На самом деле, сегодня известны две ветки рода Бахталиных, появившихся в Песчанке, пока не соединённых между собой. Одну я очень условно назвал «Центр». Прямые представители фамилии живут в Москве, Санкт-Петрбурге, Саратове, Пензе, Иваново и за пределами России: в Берлине, Киеве и Витебске. Вторая так же условно названа «Север». Это жители Петрозаводска, Кеми, Ртищево и Пензенской области – Белинского и Песчанки. Единственным известным жителем в сегодняшней Песчанке остаётся Самохвалова, в девичестве Бахталина, Валентина Александровна, представитель «северной» ветки. О родстве этих двух ветвей, как мне кажется, говорит факт крайней редкости фамилии – менее шестидесяти известных живых персон рода Бахталиных по этим двум ветвям с корнями в Песчанке. Второе, косвенное свидетельство, факт постоянного перекрещивания персон обеих ветвей при рождении детей и свадьбах (воспреемники и свидетели), особенно, до середины 19 века. А на эти торжества приглашались почти всегда только очень близкие люди, особенно в качестве воспреемников. Этот очерк посвящён первой ветке.

 

    Первое зафиксированное упоминание о представителе этой ветки Бахталиных встречается 24(12).02.1849 года в записи о крещении Онисима Андреевича (в дальнейшем Бычкова), воспреемницей которого стала Ульяна Петровна, жена Ивана Тимофеевича Бахталина. Когда же Бахталины на самом деле появились в Песчанке, пока неизвестно, возможно, на этот вопрос ответит изучение ревизских сказок и/или исповедальных ведомостей. Зато известно, что до отмены крепостного права в феврале 1861 года все они были крепостными крестьянами помещиков Степановых, основавших и единолично владевших Песчанкой.

   Иван Тимофеевич родился, предположительно, в 1828 году, женат был дважды: первый раз на Ульяне Петровне, скончавшейся от чахотки, настоящего бича тех времён. Второй раз его избранницей стала Домна Максимовна, женщина, хотя и на двадцать лет младше, но тоже вступившая в брак во второй раз (свадьба состоялась в 1868 году). Детей у Ивана Тимофеевича родилось не менее четырнадцати, шесть в первом браке, восемь во втором, но, до взрослого возраста дожило только трое: Василий – 1855 года, единственный продолжатель фамилии, Мария – 1874 г.р. и Елизавета – 1876 г. Остальные же прожили от 4 дней до 2,5 лет. Иван Тимофеевич умер 28(16).11.1884 года и тоже от чахотки.

 

 

 

 

Ветвь древа Бахталиных от Бахталина Ивана Тимофеевича (1828-1884). (Список людей см. Приложение 2).

 

 

На страницах церковных книг фамилия Бахталин впервые встречается в записи от  16(04).10.1864. В этот день Иван Тимофеевич был свидетелем со стороны жениха на свадьбе крестьянина близлежащей деревни Каменки Фёдора Степановича Кондакова.

   Вообще же, в первые годы после присвоения роду фамилии Бахталин, написание её было довольно разнообразным: Богталинов, Богтолинов, Богталин, Багталин, Бахталинов (последний вариант написания встречается аж в 1896 году!) и даже Болталин (такое написание встретилось в церковной книге села Голицыно, когда спустя три недели после собственной свадьбы Василий Иванович стал воспреемником племянника своей новоиспечённой жены. Видимо, укрепляли связи между родами). Но написание Бахталин преобладало и стало основным. .... Мне же больше нравится звучание фамилий, начинающихся с «Бог», есть в этом возвышенность: Богталин! Хотя, конечно, произносить «Бахталин» легче... На самом деле, происхождение фамилии не очень ясно. В московском информационно-иследовательском центре «История фамилии», создавшем фамильную грамоту «Бахталин», приведено аж три равновозможных версии происхождения фамилии. Первая – от древнеславянского глагола «бахтать» (важничать, хвалиться), вторая – от ручной маслобойки «пахталки», ну а третья – от арамейского имени Варфоломей, которое у восточных славян нередко звучало как Бахталамей. Одним словом, выбирайте, кому что нравится!

   Итак, второе колено рода: Василий Иванович Бахталин, родился 28.07 по старому стилю или 09.08 1855 г. по новому стилю. Родился крепостным Аркадия Аркадьевича Степанова, но уже в детском возрасте отец Василия, Иван Тимофеевич, стал называться «временнообязанным крестьянином», а затем и «крестьянином – собственником». Этот «титул» Василий Иванович сохранял вплоть до 1918 года, когда и крестьян и горожан стали называть «гражданами». Судьба, страшно сказать, но, наверное, к счастью, распорядилась так, что Василий не дожил до дней, когда репрессии крестьянства стали обычным делом. Умер он в возрасте 72 лет в 1928 году в своём доме в Песчанке, в кругу родных. Там же и был похоронен. Жена его, Мария Ермолаевна, пережила мужа на пять трагических лет. Много бегали, прятались у родственников и друзей, пытались добиться справедливости, но реабилитироваться удалось лишь с помощью их внуков уже в 21 веке.

Умерла Мария Ермолаевна от дизентерии, во время голода 1933 года, когда пришлось есть всё, включая траву...

  

 

 

 

Ветвь древа Бахталиных от Бахталина Василия Ивановича (1855-1928). (Список людей см. Приложение 3).

 

 

   А начиналось всё совсем неплохо: женились, как тогда было принято, совсем молодыми: он – в 19 лет, она – в 17. Молодые, здоровые, энергичные и вольные крестьяне. Наверное, строили планы, думали о счастливом будущем. Рожали детей, а появилось на свет одиннадцать человек, и выжило шестеро, в том числе трое мальчишек. То есть, старость должна быть обеспеченной, дети не бросят в беде или болезнях. 

 

   

                                          

       

 

И в деревне пользовались уважением: на крестины и свадьбы приглашали постоянно обоих, Василия Ивановича, конечно, чаще, мужчина! Но и Мария стала крёстной матерью не единожды. Во время «столыпинской» реформы смогли купить 15 десятин земли (примерно, 15 га), молотилку, жнейку – перспективы, работай от души, хоть и в возрасте уже, но мудрость житейская присутствует, сила ещё есть, дети помогают. Тут-то и случилась революция. И тоже, не сразу ещё стало тревожно, хотя, судя по архивным документам Песчанку революция не обошла стороной. И продразвёрстки, и задания, и указы «сверху» о том как правильно жить, и новая власть – всё было, было... На единственной фотографии Василия Ивановича (справа) с сыном  Александром (он позади отца), сделанной в Сердобске в 1913 году, старший Бахталин выглядит вполне уверенным, оптимистичным мужчиной. Надеюсь, так и было.

   Третье поколение Бахталиных: Александр Васильевич и Мария Сергеевна (в девичестве Доронина). О Дорониных, безусловно, будет написан свой очерк, слишком заметные люди были, да и назвали меня в честь отца Марии – Сергеем. О старших братьях – сёстрах Александра Васильевича также необходимо написать. Кровные связи не рвались, переписывались они между собой постоянно, а при случае и встречались, хоть и разбросала их жизнь по разным городам и весям. Но это позже, а пока Александр и Мария.

   Так сложилось, что я никогда не видел ни дедушку, ни бабушку, но знаю о них много, сохранились какие-то фотографии, документы, письма, воспоминания родных, поэтому образы их достаточно чётко прописаны в моей памяти. Когда я начал открывать для себя историю их жизни, удивлялся: насколько череда событий этой семьи совпадает с историей страны. Сейчас удивление исчезло.  Все, в той или иной степени, подпадали и подпадают под законы времени, рамки возможностей могут раздвигаться, но они – рамки - всегда были, есть и будут. Как там сказал основоположник: «Человек не может жить в обществе и быть свободным от него». Это правда...

   Родились они в один год, 1896-й, в одной и той же деревне – Песчанке. Дружили ли с детства или решили их родители поженить – не знаю. Убеждён в одном, с младых лет родители приучали их к работе. До своей свадьбы Александр семь (!) раз становился крёстным отцом. Лентяя и неумеху приглашать не станут. Мария же к 11 годам окончила три класса церковно-приходской школы – неплохое образование по тем временам и сословию. Тяга к знаниям и в одной и в другой семье, похоже, была сильной: до сих пор при встречах родственников вспоминаются  семейные библиотеки Дорониных и Бахталиных.

 

 

                    

            

 

   Женились совсем молодыми, что тоже было в порядке вещей: Марии исполнилось 17, Александру же «17 лет, 8 месяцев и 2 дня», как записано в церковной книге за 1913 год. До официально разрешённого возраста вступления в брак для мужчины – 18 лет – немного не дотянул, но, видимо, пошли навстречу, такие исключения встречаются нередко. Потом пошёл привычный быт: каждодневная работа в поле и дома, семья, дети. Пришлось работать и на наделах двух вдовых сестёр, Татьяны и Анны. А куда деваться: у первой муж умер от чахотки ещё в 1913 году, оставив жену с двумя крошечными девочками, у второй -  в 1920 аж с пятью! 

  

 

 

 

                                     

                           Александр Васильевич, Мария Сергеевна и дочь Клавдия. 1915 г.

 

 

Первенец Александра и Марии, Клавдия, родилась уже на следующий год, через девять с небольшим месяцев после свадьбы, а всего у четы Бахталиных народилось 8 детей, шесть девочек и два мальчика. В 1915 году с отцом и братьями Николаем и Фёдором прикупили технику: молотилку и жнейку. Радовались, конечно: всё твёрже стоим на ногах. Это действительно так и было, но, когда в Песчанки начались коллективизационные репрессии, всем, попавшим под колесо, припомнили именно владение техникой и скотом, торговлю и, конечно, наёмный труд. А пока всё складывается. И даже революция и новые ветра, похоже, не убивали тяги к восхождению по ступенькам общественной жизни и налаживанию собственного быта. Из письма в Песчанскую избирательную комиссию 29 января 1929 года: «...противником существующей советской власти я никогда не был и быть не могу, т.к. власть советов у меня ничего не взяла, а напротив, много дала. Во-вторых, прошу комиссию принять во внимание мою общественную работу: был 2-а выбора членом сельсовета, 2-а выбора членом правления местного кооператива «Звезда», в организации какового принимал активнейшее участие».

    С 1922 года началась жизнь отдельно от мамани с папаней: хозяйство разделилось и у Александра с Марией и тремя дочками появился собственный дом. Собственно, домом, по нынешним меркам, это жильё можно назвать весьма и весьма условно: в начале 1990-х я ходил по останкам его и удивлялся, насколько крохотным был фундамент. Но тогда, конечно,  это казалось настоящим счастьем!

 

   

 

 

 

Ветвь древа Бахталиных от Бахталина Александра Васильевича (1896-1953). (Список людей см. Приложение 4).

 

 

И в жизни села продолжал принимать самое деятельное участие: в 1926–1928 г.г. организовывал культурно-просветительный кружок, и даже играл на местной сцене, публично читал брошюры и газеты в избе читальне.

    Ну, а потом началась коллективизация, образовался колхоз «Путь к социализму», появились новые начальники, новые указы, в том числе и о борьбе с кулаками и подкулачниками. Приведу ещё один кусок, уже из другого письма Александра Васильевича от 09.06.1930 г., теперь в Балашовскую комиссию по ликвидации кулачества: «В 1929-30 году мне давалась контрольная цифра по хлебозаготовке и картофелезаготовке, которую выполнил полностью, оставив себе единственный пуд муки, в силу чего был вынужден уехать на заработки. Работал за полярным кругом, в Хибинских тундрах, в гос-трест Апатите в качестве плотника. В отсутствии меня моей жене давалась контрольная цифра по шерсти и пеньке, испуганная жена на те деньги, которые я присылал на хлеб, купила шерсти и пеньки и наложенное выполнила. А самой с детьми опять пришлось остаться без хлеба до следующей моей получки, а, следовательно, пришлось переживать и все последствия от такого действия вытекающего. Кроме этих напастей, за имение моим отцом 15 десятин земли мою семью хотели выселить по 3-й категории. Из дому, собственно, и выселяли, но районная комиссия не удовлетворила в связи с последними Директивами (результат статьи И.В.Сталина «Головокружение от успехов», опубликованной 02.03.1930 г. – С.Б.). Сельсовет, Беднота и сельская особая комиссия, видя свою ошибку, восстановили меня и признали моё хозяйство среднятским, с возвратом всего имущества, и сейчас же семью мою приняли в колхоз, о чём жена сообщила мне. Зная, что в колхозе требуется рабочая сила, а в моей семье нету трудоспособных, я бросил свой приличный заработок и немедля приехал домой, чтобы своим личным трудом участвовать в работе колхоза. Но районная комиссия протоколом от 2-го июня постановила: хозяйство моё признать зажиточным с возвратом дома и надворных построек, тогда как я уже член колхоза, и вся моя семья и имущество мне всё возвращено, за исключением лошади, которая, как говорят, отправлена в северные губернии на лесозаготовки сельсоветом».

   Но это были только «цветочки». «Ягодки» начались поздней осенью. 24го ноября в местной газете «колхозная стройка» появилась заметка, что колхоз “Путь к социализму»  засорён кулаками, и на основе этой заметки в ночь на 27е ноября семья Бахталиных (и не только они) была выслана в Корсаково-Полянский с/совет. Тотальное раскулачивание с реквизицией всего имущества и высылкой в 24 часа в «Кулацкий посёлок №4». Потом начались скитания: поначалу вернулись было в Песчанку «...в силу невозможного существования пришлось бежать и до сего времени приходится влачить невыносимо трудную жизнь изгнанника...». Потом пригород Пензы, Ахуны, где Александр Васильевич работал плотником на строительстве нынешнего Сельскохозяйственного института. Затем перебрались в посёлок Быково Сталинградской области, где директором техникума животноводства работал друг детства, Иван Петрович Сидоров, который и спрятал семью от неизбежных проблем: в Ахунах, «сжалившись», дали три дня на сборы, после чего обещали передать данные  о беглецах и нелегалах «куда следует». Затем прораб в овцесовхозе № 9 у озера Булухта, и, наконец, возвращение в Пензенскую область, но не домой, а в совхоз им. Энгельса – это километрах в 20 от Пензы.

 

  

1939 год. Александр Васильевич – справа, Мария Сергеевна – слева. Сзади дочери:

Клавдия (слева), Елена (справа). В центре Кудрявцев Яков Фёдорович, зять Александра Васильевича.

 

 

И, вроде бы, начали понемногу приходить в себя: Александр Васильевич работает в совхозе, Мария Сергеевна – по хозяйству дома (дали жильё!). Дети пристроены: Клавдия с мужем тут же, в совхозе, и вторая дочь, Мария, тоже замужем, младшие учатся, а летом работают подсобниками, конюхами, водовозами. Да мало ли дел! Только вот во время скитаний Александр Васильевич простыл, заработал серьёзный плеврит, а затем и половина лёгкого отмерла. Но всё равно, живём, движемся дальше. И тут война...

   Возможно, что-то я выдумываю, но ход дальнейших событий мне видится следующим образом. Учитывая болезнь Александра Васильевича, в первые месяцы войны его оставили на рабочем месте, но к зиме положение на фронтах становится угрожающим и Александра Васильевича призывают в армию. 03.11.1941 – Приказ по Промкомбинату им. Энгельса Терновского района Пензенской области. «В связи с мобилизацией в Красную Армию выдать расчёт и выходное пособие Бахталину Александру Васильевичу». Но, скорее всего, из-за болезни боец из него получился неважный, и уже 24.02.1942 в Приказе пишут: «Возвратившемуся из РВК Бахталину Александру Васильевичу приступить к своим обязанностям». Поскольку положение на фронтах кардинально не улучшалось, а война требует рабочих рук и в тылу и на фронте, то даже больной человек может пригодиться на производстве продукции для военных нужд. И Александр Васильевич отправляется в Челябинск, охранником на лакокрасочный завод, который специализировался тогда на обслуживании авиационной техники. Вернулся домой он только летом 1943 года.

  

 

 

                                

               

 

  Ситуация во взаимоотношениях семьи и руководства совхоза к тому времени обострилась. Есть две версии тех событий: одна официальная, отражённая в приказах по комбинату, вторая, семейная, рассказанная одним из участников тех событий, младшим сыном Александра Васильевича, Евгением. Сначала официальная. Первый приказ датирован 06.04.1943 г. и назван он «О нарушении гр. Бахталиной содержания личного скота». В тексте приказа говорится о несознательном поведении как гр. Бахталиной, так и свиней, принадлежащих ей. То они, свиньи, бьют стекла в совхозных парниках, то рвут маты, а гр. Бахталина вовсе не работает, а лишь торгует (не указано, к сожалению, чем) в Пензе. Соответственно, п.1 Приказа гласит: «Гр. Бахталину выселить из занимаемой квартиры совхоза со всем её скотом». Второй приказ касается самого Евгения: «Ученик т. Бахталин Евгений, окончивший 7 кл. НСШ поступил сезонным рабочим торфоболота, но в силу своей недисциплинированности и грубости при исполнении служебных обязанностей с торфмейстером т. Холстовским и другими служебными лицами, разлагающе действует на рабочий коллектив». И, соответственно, «...с работы снять немедленно без права поступления в комбинате им. Энгельса. ... выселить семью Бахталиных из квартиры совхоза без представления помещения со всем принадлежащим им скотом (ещё раз). ... Предложить секретарю комбината для сведения в прокуратуру района о трудоспособных членах семьи Бахталина нигде не работающих на предмет мобилизации согласно постановления СНК СССР».

    Вторая версия проста, как грабли. К жене Александра Васильевича, в его отсутствие, стал «подкатываться» один из руководителей совхоза. И получил от ворот поворот. Дальше – взаимная неприязнь с элементами мести.

   Кто прав, кто виноват – бог весть, правда, как обычно, у каждого своя. Время, военное, и законы суровые. Деваться некуда... Может и не стоило бы ворошить эту историю, но итог оказался совсем простым: семью выселили, и ей в спешном порядке пришлось уезжать с насиженного места, теперь в село Даниловку. Выбор был не случаен: на Даниловском спиртзаводе к тому времени работала старшая дочь, Клавдия, мужа которой ещё до войны откомандировали в это село. Надо сказать, что Даниловский спиртзавод был одним из самых мощных в промышленности Пензенской области, и утратил свой статус, а Даниловка перестала быть районным центром, уже в хрущёвские времена, одновременно с «укрупнениями» и «разукрупнениями». В настоящее время от завода остался только обломок дымовой трубы, которую трудолюбивые селяне так и не смогли разворотить полностью, выбивая из неё замечательный кирпич для собственных нужд. Я же до сих пор помню, как в детстве, с двоюродными сестрой и братом проходили самодельные «квесты», лазая тайком по останкам цехов, лабораторий и другим помещениям завода.

   И продолжилась жизнь. С августа 1943 года Александр Васильевич устроился работать на спиртзавод рушалем – очищал семена подсолнечника от лузги на специальной машине. К сожалению, здоровье его всё ухудшалось, работу пришлось оставить и сосредоточиться на домашних делах. Жильё им выделил спиртзавод в старом трёхэтажном здании «Углёвки», предназначенном первоначально для сушки солода, а затем переоборудованном под людские нужды. Жили в небольшой комнатке на первом этаже, куда не попадали солнечные лучи, стояла невыводимая сырость, а стены навечно пропитались  запахом дыма. Рядом с домом устроили огород, на откосе, рядом с домом разместился хлев.

 

 

 

 

   

1947 год. Разлив р.Чардым. Сзади - Углёвка, внизу - затопленный огород Бахталиных.                   1961 год. «Углёвка». Вид со спиртзавода.

 

 

Жили большей частью вчетвером: Александр Васильевич с Марией Сергеевной, сын Вениамин – одно время и с женой – и дочь Инна, пошедшая в местную школу и делавшая уроки здесь же на сундуке за печкой – голландкой. Осенью 1952 года из Белоруссии вернулась дочь Елена с мужем и двумя дочерьми, Наташей и Алей, и тоже поселились здесь же.

   Но до этого случилось ещё два серьёзных события: в июле 1948 года Александра Васильевича наградили медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945» и он, видимо, окрылённый отметкой государства, ещё раз вышел на работу, теперь плотником, ремеслом которого он владел очень неплохо. Попытка, увы, не удалась, опять «Освобождён от работы по состоянию здоровья» буквально через полтора месяца, после её начала.

 

 

  ФОТО: 1953 год.     

  

 

     Второе же событие было абсолютно трагическим: в начале лета 1952 года погибла любимая жена Мария. Просто и неожиданно, как и многое другое во всякой жизни. Доила корову около хлева, началась гроза, ударила молния...  Можно сказать, что и жизнь Александра Васильевича на этом закончилась. Его сын, Евгений до сих пор считает, что отец умер не столько от туберкулёза, сколько от тоски по жене.

 

 

 

 

            

    Первое фото: июнь, 1952 г. Александр Васильевич с дочерью Инной на могиле Марии Сергеевны. Второе фото: август, 2013 г., то же место.

 

 

    После смерти жены Александр Васильевич прожил ещё ровно 10 месяцев. Сохранилось несколько писем того времени к сыновьям, Вениамину и Евгению, в которых он весьма обстоятельно описывает свою жизнь. В основном, всё крутится вокруг больниц, куда он постоянно попадает, домашнего хозяйства, с которым всё ещё пытается справиться, да надежд на улучшение своего здоровья. В последних письмах уходят и надежды.

 

   

 

А реабилитировали Александра Васильевича только в 2003 году стараниями его сына Евгения Александровича Бахталина.

 

 

 

 

               

 

ПРИЛОЖЕНИЕ: письма Александра Васильевича к сыновьям Евгению и Вениамину.