Я родился в 1906 году в селе Песчанке Сердобского уезда, Саратовской губернии. Моё детство проходило в крестьянской семье. Отец, Василий Антонович, имел хозяйство, которое состояло из одной лошади, коровы и семи голов овец. До революции он имел и земельный надел на две мужские души: на себя и моего старшего брата Семёна 1901 года рождения.  На женщин же и малолетних детей земли не давали. А семья состояла из восьми человек.

 

Семейное древо Алексея Васильевича Крайнова. 

 

     Когда мне сравнялось 8 лет, меня отдали учиться в церковно-приходскую школу при своём селе. Первой учительницей была Александра Наумовна Никитина, присланная из Казани. Кроме неё, ежедневно преподавал закон божий местный поп, отец Василий Лебедев. Такие уроки состояли по одному часу. С ним изучали историю Нового и Ветхого завета. Учёбой я сильно увлекался, и по программе, что проходили, всё давалось легко. А поэтому, со стороны учительницы и попа пользовался определённым авторитетом и неслучайно: как приедет наблюдатель – отец благочинный – так меня стремились показать как одного из лучших.

    Это всё длилось до определённого времени. Учительница, Александра Наумовна, жила за стеной этого же здания; и вот, однажды, в школу зашёл её кот, породы сибирской – лохматый, и я его отпорол ремнём, кот заорал, вошла взбудораженная учительница. Установив, что я побил кота, сразу же поставила меня на колени на парту, сроком на один час. А парты были сделаны с выступом рубцом на 8 сантиметров, и на этот выступ должен становиться на колени тот, кто это заслужил. Был и второй случай: проходил урок по закону божию. Я сидел на передней парте, а позади, на второй, сидел поп, отец Василий. Я в это время, на грифельной доске рисовал коня, а на нём верхом с распущенными косами – отца Василия. Он, сидя за мной, всё означенное наблюдал. Вдруг встаёт, а я в это время заметил его манёвр, тут же вскочил и побежал прямо в дверь и на улицу, чем спасся от встряски, которую многим давал отец Василий.

   За одной партой со мною сидел сын помещика Аникеева и сын начальника железнодорожной станции Балтинка, которая находится в двух километрах от школы. Учились они неважно. Когда, бывало, приходилось писать то или другое упражнение, они всегда стремились списывать у меня. А я за это от них получал субсидию в виде конфетки или бутерброда.

   Занятия в школе всегда начинались в 9-00, к этому времени ребята занимали положенные места. Дисциплина была крепкая, прибывших с опозданием наказывали: в угол столбом, без обеда и на колени на парту, о чём уже упоминал. Помещичьих детей училось двое, только в разных классах; их, как правило, привозили на собаках, запряжённых шестёркой в маленькие саночки. Зиму учились, а лето проводил с отцом в поле: бороновать или полоть руками посев, из которого извлекали сорняки – осот, молочай и плетущуюся берёзку. Работа в поле проходила до глубокой осени. Получалось так: день в поле, а ночью отец посылает ехать в ночное, кормить лошадь, даже книжки в руки взять некогда.

    Школьники 2-го класса должны были знать псалмы наизусть. Вот подходит зима, готовились славить рождество 25 декабря. Порядок существовал следующий: кто первый зайдёт в хату к тому или другому жильцу, тому дают копейки и как почётного гостя сажают на скамейку, на подушку. Всё это происходило ночью, а поэтому спать было некогда, а стремились пойти раньше – опередить остальных. Кроме того, торопились попасть и к помещикам, у которых можно был сорвать и пятачок. Но там грозила опасность в виде злых собак, правда, их в ночь под рождество привязывали.

   Как я сказал, моя учёба началась в 1914 году, в год, когда началась Первая мировая война. По всей стране прокатился победоносный угар этой кровопролитной войны. Поп, отец Василий, каждую обедню в проповеди говорит о занятии русскими войсками галицийских городов, как то: Львова, Ярославице, Перемышля и о продвижении войск к Кракову. Одновременно сообщается, сколько тысяч австро-венгров и немцев взято в плен. По всей стране популяризируются герои войны, такие как Кузьма Крючков. Его в вагоне первого класса везут по стране, одним из сопровождающих дочь царя Николая – Анастасии. Ему сыплются подарки, его рисуют на картинах различные издательства, о нём слагаются стихи и песни.

                                              

Вы слыхали про Крючкова,

Разогнав коня лихого

Поскакал он с грозным криком

Напролом немецким пикам.

Не болтал он по-немецки,

Только крикнул молодецки,

Да махнул своею шашкой.

Немец сразу вверх тормашкой.

 

    Поп, отец Василий, как приходит в школу, так обо всём информирует: «о славном христолюбивом воинстве» и о его «победах». Все новинки он получал из газеты «Русское слово», так как больше газет никто не получал.

 

 Плакат 1915 года.

 

   Продолжаются ожесточённые сражения на турецком фронте, где русские войска под командованием великого князя – Николай Николаевича Романова – дяди царя Николая, успешно продвигаются вперёд – заняли турецкие города: Ардаган, Сарыкамыш, Эрзерум и вышли к берегам Чёрного моря, заняли город Трапезунд. Всё это происходит на костях солдат, отдавших свою жизнь за прибыли помещиков и капиталистов.

 

1914 год. Позиции русскиз войск под Сарыкамышем.

 

Русский солдат, умирая в горах Турции, правильно изображён в стихотворении одного поэта того времени, где говорится:

Под высокой турецкой скалою,

Где русский солдат умирал,

Склонивши на камень главою

Он тихонько молитву шептал:

Боже! Дай мне немного хоть силы

Прожить ещё несколько дней,

Не дай умереть под скалою,

Дай увидеть родных и друзей,

Обнять престарелую мать,

Проститься с женой молодою,

И малюток моих приласкать

 

   Из этого видно, что солдат умирал далеко от Родины за интересы помещиков и капиталистов.

   Наступил 1916 год, мой отец Василий Антонович возраста 43 лет (в 1916 году Василию Антоновичу исполнился 41 год) мобилизован в армию и направлен на Западный фронт, под Минск в район Молодечно. В хозяйстве мы остались со старшим братом Семёном, он являлся главой семейства. Мне предстояло идти в школу и в третий класс. Но была беда: не было сапог. Осенью 1916 года у помещика молотили урожай. Работал паровик английского производства, но к нему надо подвозить с поля снопы из-под жнейки. Вот на это и подрядился брат Семён, чтобы заработать деньги мне на сапоги. Работал на лошади, запряжённой в рыдван, а стоимость одного рыдвана, нагруженного восьмьюдесятью снопами, составляла 10 копеек! Вот мы с ним поработали, и сапоги мне купили за 3 рубля.

     Брату Семёну было 15 лет, он меня брал в поле. Сам пахал сохой, а я сидел верхом на жеребёнке, который был запряжён в деревянную борону, то есть земля бороновалась, чтобы не просыхала и влага из почвы не улетучивалась.

 

                 

В.Е.Маковский "Два мальчика в поле. 1904 г.

 

   1916 год, без отца был для нас годом очень тяжёлым. Мы оба, по сути дела, 

есовершеннолетние, и вся домашняя тяжесть ложилась на наши плечи. Приведу ещё пример: жатва, брат едет косить овёс, которого у нас была одна десятина. У него налажена коса с крюком, и меня он также не забыл. Приготовил мне косу с крюком. Он идёт впереди, машет косой, а я за ним, только ряд беру наполовину меньше. Нужно учесть, возраст мой был 10 лет. Вот она жизнь дореволюционного времени.

   Нужно сказать и о питании. Трудная полевая работа, а питались – хлеб, да квас, если мать испечёт пару куриных яиц – это что-то особенное, как праздничное. Так вот проходила тяжёлая крестьянская жизнь. Можно вспомнить слова поэта Некрасова:

"Кушай тюрю, Яша!

Молочка-то нет!"

- "Где ж коровка наша?"

- "Увели, мой свет"

Барин для приплоду

Взял ее домой!"

Славно жить народу

На Руси святой!

 

   Так оно в действительности и было. Жить очень тяжело на своём душевом наделе, а когда приобретаешь полоску земли у барина, осенью может случиться недород, а платить за неё нечем. Вот и приходится продавать или корову или несколько овец.

    В 1916 году по деревне ходили странники с сумками за плечами, и вот один из них остановился у нас ночевать. Было дело в субботу, все помылись в деревянном корыте и дали возможность это сделать и ему. Тот странник попросил бабушку сходить в лавку и купить ему четвёрку николаевской водки, которую он выпил и полез на русскую печку, а бабушка ему и скажи: «Тяжело, милый, живётся, земли маловато». Он ответил: «Эх, бабушка, чтобы землю получить, нужно кровь сперва пролить. А Николай маху не давал!» Оказывается, этот странник был политический – ходивший по волчьему билету. Ему полагалось в одном населённом пункте быть не более суток. После чего путешествует дальше. А таких странников, совершавших путешествие, был не один,  а очень много.

   Наступил 1917 год, я продолжал учиться в четвёртом классе, и вдруг грянуло неожиданное: царь Николай, всероссийский самодержец, отрёкся от престола (отречение произошло 15 (02).03.1917). Пала корона 300-летия царствования дома Романовых. Пала Россия под скипетром Романовых. Пал произвол дома Романовых, совместно с проходимцем Распутиным. В феврале месяце приходят в школу некоторые мужики, помню одного, Доронин Яков Андриянович, который снимает со стены портрет царя Николая и давай на нём плясать, приговаривая: «Ай, ай, кровопивец Николай!» Только в это время себя плохо почувствовал поп, отец Василий, да и учительницы - видимо, им это всё пришлось не по нраву.

   Кроме всего, на второй день на нашу железнодорожную станцию прибыл особый пассажирский поезд, где находились только вооружённые военные. Когда поезд остановился, из вагона вышло несколько человек, которые сразу обезоружили жандарма. И вместо полиции, появились  вновь подобранных на должности служащие, их стали называть милиция.

    Началась буржуазно-демократическая революция. Народ от этой перемены власти ждал многого, но ничего хорошего получить не удалось. Буржуазия, вместо отрёкшегося от престола царя Николая, предложила на престол его брата Михаила, который в это время находился на северо-западном фронте под Ригой, в должности командира дивизии. Рабочие решительно протестовали, сказав: «Хрен редьки не слаще». Как известно, к власти пришло буржуазное правительство, куда вошли социалисты, кадеты и другая мерзость: Львовы, Милюковы, Родзянко, прочие и прочие, во главе с эсером Керенским. Что они предприняли: на места послали вооружённых солдат, чтобы сохранить помещичьи имения от разгрома. Эти же солдаты пахали и убирали помещичий хлеб. Народ от этой революции ждал свободу, мир, землю и хлеб, а получил - войну до победного конца, дальнейшее закабаление рабочих и крестьян, казачьи нагайки. Керенский стал верховным правителем, выезжал в войска на фронт, где с пеной у рта выступал за победу на фронте, одновременно объявив смертную казнь противникам войны, а ими были большевики и революционно настроенные солдаты. Всё-таки Александр Керенский остался верным Союзникам – Англии с Францией: организовал на фронте наступление против австро-германцев, но неудачно. Русская армия потерпела поражение. В промышленных центрах, Москве и Петрограде, рабочие ожидали от революции мир и хлеб, но этого не получили. Наступили чёрные дни реакции. На фронте объявлена смертная казнь. В промышленных городах начались забастовки, рабочие требовали мира и хлеба. Правительство Керенского, видя, что мирным путём справиться с сильным волнением рабочих  в городах невозможно, с фронта в Петроград направило Дикую дивизию, цель которой заключалась в усмирении нарастающего революционного движения, в частности, борьбы против контрреволюционного Временного правительства.

 

                

 

1917 год. Офицеры Дикой дивизии.

 

   Крестьяне в деревнях в ряде губерний стали самовольно захватывать помещичьи земли и громить имения. Сделали попытку и крестьяне нашего села, но получилось неудачно. Из уезда прибыло несколько десятков казаков, которые захватили зачинщиков и увезли с собой. Остальных отпороли плетями. Но всё происшедшее не успокоило нарастающую революционную обстановку, и всё шире развёрстывалась волна настоящей революции. Поп Василий продолжал служить службу за христолюбивое воинство. Несмотря на то, что имения помещиков охранялись солдатами, вооружёнными винтовками, они же убирали с полей хлеб. Но сами помещики в имениях не оставались, а стремились уехать в города, где их не могли опознать.

   В апреле месяце 1917 года совершился приезд вождя революции В.И.Ленина из-за границы, который был встречен рабочими, солдатами Петроградского гарнизона и матросами Балтийского флота. На Финляндском вокзале он с броневика произнёс историческую речь, закончившуюся словами: «Да здравствует социалистическая революция!». После такого великого события и на местах, в том числе, в деревнях, вера во Временное буржуазное правительство начала спадать. Поп Василий начал ходить по домам, проповедовать за выборы в Учредительное собрание, призывал голосовать за Временное правительство, эсеровский номер был 12. Так разгоралась волна революции.

      В деревне сохранялось тяжёлое положение – работать некому. Правительство Керенского пошло на то, что военнослужащих, от 40 лет и выше, решило отпустить по домам до особого распоряжения. Прибыл и мой отец, как будто бы положение облегчилось, но это была временная заплата на прорвавшееся платье. Пробыв дома недолго, отец в августе опять был отозван в армию, но попал уже не на Западный фронт, а на Румынский. По его рассказам, когда они туда ехали в эшелоне, то на больших станциях выступали агитаторы от большевиков, в своих речах показывали гниль Временного правительства во главе с Керенским. Можно было понять: авторитет Керенских, Милюковых, Гучковых, Родзянко и всей прихвостни лежал на пороховой бочке.

Начало Великой Октябрьской социалистической революции.

   7 ноября 1917 года (25 октября). Как говорится, пузырь нарастал, созрел и лопнул, началась новая эра – эра мировой социалистической революции:  мир хижинам, война дворцам. Правительство Советского государства предложило кайзеровской Германии заключить мир. После заключения брестского, невыгодного для нашей страны договора, армия распускалась по домам. После трёхлетней бойни на фронтах поехали солдаты  домой, увидеть свои семьи. Причём разрешено было брать с собой личное оружие, имея в виду, что на местах можно встретить ожесточённое сопротивление со стороны помещиков и капиталистов.

   Прибыв на родину, по домам, солдаты приступили к делёжке помещичьих имений. Мне лично пришлось видеть такую обстановку. В имении помещика Аникеева идёт делёжка, где принцип был такой: кто находился на фронте в боевых частях - получает избу, или лошадь, или корову и другое, более ценное имущество. Кто в войну проходил службу в резерве или в тыловых частях, – пару барашков, телёнка и что-нибудь другое, менее ценное. Сам барин, Алексей Николаевич Аникеев, в это время находился дома, в имении и всё означенное видел своими собственными глазами. Долго в доме он находиться не мог, а вынужден был возвратиться к месту службы в Петроград, где работал в должности начальника станции одного из вокзалов. Доехал до ст. Ртищево Саратовской губернии, там принял яд и отравился. Не вытерпел всего, что делается в его имении. Когда это случилось, его брат, которого все звали Андрюша, как раз возвратился в имение с фронта. Он был в офицерском звании поручик, но только без погон. Этот самый Андрюша пришёл во двор, где происходила делёжка скота солдатами – фронтовиками и обратился к ним с просьбой: «Дайте пару коров или коней и пару овец на похороны брата». Его и слушать никто не захотел, а прямо сказали: «Убирайтесь, пока цел».

 

  

    Делёжка помещичьих имений проходила там, где в сёлах имелись помещики, а где они отсутствовали, там, прибывшим фронтовикам с оружием делать было нечего. И вот товарищи из прилегающего большого села Студёновки организуют обоз из ста, примерно, подвод, сами вооружаются винтовками, и ночью нападают на сёла, где имеются помещики, забирают оставшийся у помещика скот, хлеб из амбаров и уезжают. На почве этого происходит борьба между сёлами, то есть, одни нападают, другие защищаются, оставляя поделенное в свою пользу.

    От нашего села, километров в 15, находилось особенно крупное помещичье имение барыни Берновой, там даже имелся большой спиртоводочный завод. Там же стояли несколько баков большой ёмкости, наполненных спиртом 90 градусов. Всё было в полной сохранности, так как эту, выработанную продукцию, барыне реализовать не удалось. Началась делёжка и этого зелёного змия, причём только между теми жителями, на чьей земле находился завод. Спирт развозили по домам в простых деревянных бачках и им заливали всю имеющуюся в наличии оловянную посуду, даже во дворе скотские кадушки и колоды. Доходило до смешного. Подчас коровы напивались спирта и поднимали страшный рёв. Добирались и свиньи, отчего становились временами сумасшедшими, и кидались то в одну, то в другую стороны. Спирт, как говорится, тёк рекой.

    О таком событии узнали люди Нижегородской, Владимирской, Московской и других промышленных губерний, и отдельные ловкачи в спекулятивных целях стали приезжать за спиртом, причём ехали в поездах, находясь в вагонах, ехали и на крышах этих поездов. В нашем селе тоже оказалось большое количество спирта, потому что многие ездили в село Мещерское, где находился этот завод, там по дешёвой цене скупали спирт, а тут спекулянты продавали по повышенным ценам. От нашего села в двух километрах находилась железнодорожная станция, где располагался небольшой продотряд, в задачу которого входило вести борьбу со спекуляцией, в частности, отбирать хлеб, находящийся в руках, так называемых мешочников, и спирт. Но спекулянты спиртом устраивают трюк маскировки. Свиной желудок, обделают, высушат его как следует, и наливают спиртом, а в него входит, примерно, две четверти. Прячут в подушечную наволочку, а в вагоне кладут под голову; так провозили продолжительное время. Как не хитрили, а всё-таки оказались разоблачёнными. Красноармеец продотряда штыком ткнёт, тут из подушки и потечёт спирт. Тогда появляется следующий мошеннический трюк: коровьи и свиные кишки обделывают, просушат, наливают спиртом, обвязывают кушаком и подпоясываются. И этот поступок был в дальнейшем разоблачён. 1918 год был годом, когда укреплялась Советская власть, а на её пути становились разные проходимцы, отпрыски старого общества.

Начало гражданской войны.

   Весной 1918 года в уездном городе Сердобске Саратовской губернии стояло два эшелона чехословаков, которые в 1916 г. ехали на Западный фронт воевать против немцев, а теперь организованно, вооружённые, как говорится, до зубов, ехали на Восток. Советское правительство разрешило им это сделать, то есть уехать из Советской России через Владивостокский порт, и морем возвратиться на Родину (точнее – во Францию). А в действительности получилось по-другому. 50 тысяч человек, во главе с генералом Гайда, растянулись от Сердобска через всю Сибирь и до Приморья, заняв большие станции. В атмосфере взаимного недоверия и подозрительности инциденты были неизбежны. В конце мая наше правительство предложило чехословакам в трёхдневный срок сдать оружие, но  они категорически отказались выполнить указание.

 

                              Радола Гайда.

 

   В Сердобске находился отряд красногвардейцев, в составе 200 человек, которому приказали разоружить имеющиеся на станции два эшелона. Силы были, явно, неравные: чехословаки – регулярная, обученная армия со своим офицерским составом. Красногвардейцы – подчас молодёжь, 18-летние, совершенно не обученные. Когда они предложили чехословакам сдать оружие, те ответили организованным огнём. В результате – 25 красногвардейцев было убито. Об этом было доложено в Саратовский Губком. Там стояла кадровая бригада латышских стрелков, которая немедленно погрузилась в эшелоны и выехала по направлению в Сердобск.

    В Сердобске председателем Уездного исполнительного комитета был некий Коняхин; он, недолго думая, выехал в своё село Студёновку, которое располагается от Сердобска на расстоянии 10 километров. Дело было в мае месяце. Он приехал, залез на колокольню и начал бить в колокол тревогу. Народ из поля прибежал, кто в чём. Коняхин организовал митинг, что Сердобск, да и сёла находятся в опасности. Рассказал, как ведут себя чехословаки. Все мужики, прибывшие из поля, общей толпой двинулись в Сердобск, а их было, примерно, 1500 человек.

    По прибытию им открыли гарнизонный арсенал. Стали раздавать оружие, где хранились винтовки, свои - отечественные и трофейные, и патроны для русских винтовок. Чехословаки, после выступления, стали быстро готовиться к отъезду на Восток, как говорится: на воре и шапка горит. Толпа студёновских мужиков отправилась на перехват этих эшелонов. Заняли на одном участке перехват – называется Зубринкой. При подходе эшелонов, следовавших один за другим, мужики выбросили красный флаг с приказом остановиться. Эшелоны были остановлены, но из них по тревоге повыпрыгивали чехословаки и открыли стрельбу по неорганизованной толпе. В результате 15 человек убито и 20 ранено, а 30 взято в плен, которых с собой везли до Пензы и издевались над ними, а потом отпустили. Эшелоны дошли до станции Колышлей, в 40 километрах от Сердобска. Там, непосредственно перед станцией, протекает река Колышлей, через которую стоял железнодорожный мост из двух ферм. Эшелоны пропустили, а мост за собой взорвали, дабы не дать кому-то их догнать.

     На второй день утром подошли эшелоны латышей, и остановились у подорванного моста. Им немедленно подали пустые вагоны, оформленные в эшелон, латыши перегрузились на тот берег и тронулись дальше на Пензу. Чехословаки в это время были в Пензе, где организовали оборону. Когда латышские стрелки достигли Пензы, сразу же вступили в бой. Чехословаки не выдержали стремительного удара латышских стрелков: по эшелонам и дальше на Самару. Достигнув сызранского моста через Волгу, пропустили эшелоны, а мост за собой взорвали, дабы создать препятствие латышам. Вскоре прибыли в Самару, где их встретило контрреволюционное правительство, так называемая самарская учредилка.

   Весна 1918 года, конец учёбы в церковно-приходской школе и начало экзаменов. В экзаменационную комиссию входили: поп, отец Василий, местный мужик из земледельческой семьи, бывший волостной старшина Доронин Сергей Михайлович и две учительницы – Никитина Александра Наумовна и Кромина Мария Кузьминична. По всем задаваемым мне вопросам получали отличные ответы, но по поведению – 4. Общий вывод – отлично, то есть сдал с похвальным листом. На поведении отразилось избиение кота учительницы и карикатура на отца Василия, нарисованная мною на грифельной доске. В этом вопросе память у них оказалось достаточно свежей. После наших экзаменов двери в школу попу Василию были закрыты, так как церковь постановлением правительства была отделена от государства. На этом моя учёба закончилась.

 

     Дальнейшая жизнь – с отцом в поле: пахать, полоть посевы, косить луга и т.д. и т.п. Был такой случай: весной 1918 года с отцом обрабатывали землю непосредственно в разгромленном имении помещика Аникеева, отец пахал, а я, с молотком и щипцами, пошёл в дом барина, который полуразорённый ещё стоял. Мне там понравились дверные ручки – костяные и хрустальные, которые я стремился отвернуть и взять с собой. Стучал, работая над ними. Вдруг слышу, кто-то в соседнюю комнату зашёл и ногами постукивает. Выглянул, а это тот самый Андрюша, брат барина, о котором речь шла выше при описании делёжки скота в имении. Причём Андрюша был не один, а с каким-то человеком. Оба они с винтовками. Из всего видно, что люди были из эшелона чехословаков, стоящих в Сердобске. Видно, Андрюша решил навестить своё разгромленное имение. Дальше они пошли к сараю, где в летний период находились овцы нашего села. Посмотрели и ушли. Мы об этом сообщили председателю Совета, в ночь выслали на хутор группу бывших солдат с винтовками. Правда, всё обошлось благополучно и ничего не произошло, всё было спокойно. Да и вообще, в нашей местности в 1918 году серьёзных событий не случилось.