ЧАСТЬ III

   Утро 22-го июня, воскресенье. Внезапно, начальник курса и замполит собирают в клубе одной из частей гарнизона наш курс и объявляют митинг открытым. Выступают начальник курса и замполит, они объявляют, что началась война. На Советский Союз неожиданно напала фашистская Германия. Но подробностей нет никаких. Тут же стали выступать слушатели с одной просьбой: немедленно послать на фронт. Ответ был один: «Война, как видно, будет затяжной, и всем придётся повоевать. Наше дело – не падать духом, а упорно заниматься по представленной программе». И настрой у всех стал боевым. Местный гарнизон, а он, видимо, был большой, раз там находилось корпусное управление, был немедленно приведён в боевую готовность. Пехота вышла непосредственно на турецкую границу в заранее подготовленные окопы. Тяжёлая артиллерия заняла огневые позиции вблизи Ленинакана, и дульные тормоза пушек – гаубиц смотрели в сторону вероятного противника – Турции.

   Примерно через двое суток, на станцию Ленинакан был подан специальный поезд, укомплектованный вагонами под слушателей для отправки в Москву. Вечером, под покровом темноты, прибыли на станцию для погрузки в эшелон, а тут крик, плач, местное население уже провожает мобилизованных, прощаясь с ними. Тронулся и наш поезд. Двигались по маршруту Тбилиси – Баку. В Баку прибыли рано утром, но в эту пору уже было светло. Удивляло, что третьи сутки идёт кровопролитная война, но достоверных сведений никаких. Тут же возникали различные, причём, необоснованные слухи: одни говорят – бои идут непосредственно на государственной границе, другие, что наши войска перешли в решительное наступление и дерутся на территории противника. Едем дальше к Ростову, повсюду плач, крик, на станциях провожают своих близких на фронт. Как говорится, война вошла в свои права, и требует человеческих жертв. Когда миновали Ростов, примерно, в районе Краматорска – Макеевки,  в вагоне на тендере пристроился человек в гражданской форме, который оказался немецким лазутчиком, заброшенным в наш тыл на самолёте, и спущен на парашюте. Он был немедленно задержан и сдан в органы на ближайшей станции. Начальник эшелона, комбриг Фирсов, установил по эшелону усиленную охрану и приказал: «Никого из посторонних не сажать».

    Эшелон прибыл в Москву днём в 14-00. Приказ: по квартирам не расходиться. Нас всех разместили в хамовнических казармах, что за Крымским мостом. И началась усиленная учёба, но не в классах, а исключительно в полевых условиях по отработке ситуации: стрелковая дивизия во всех видах боя. Сначала, до 22-го июля 1941 года, всё шло нормально, а потом обстановка резко изменилась. Гитлеровская военная машина достигла ближних подступов Смоленска, и на Москву было брошено 200 самолётов – бомбардировщиков с задачей деморализовать столицу нашей Родины – Москву. Появились признаки того, что враг уже близко. Однажды  мы находились в районе Раменское, где отрабатывали тему: оборона стрелковой дивизии. И вдруг появляется на исключительно большой высоте немецкий самолёт – разведчик, который тут же был отогнан нашими истребителями из московской зоны ПВО. В другой раз, возвратившись с занятий, как обычно, пообедали, и прибыли в казарменное расположение, легли на послеобеденный отдых, и тут прозвучал голос Левитана: «Граждане! Внимание, воздушная тревога»!

   Впоследствии нас разбили на группы: во время воздушной тревоги полагалось знать свои места по расчёту. Основа распределения по группам – дежурство в районе здания Академии, а именно: кто-то находится на крыше, то есть на десятом этаже, а кто-то внизу. Поставлена задача: если зажигательная бомба упадёт на крышу, немедленно её сбрасывать вниз,  а товарищи внизу, с лопатами в руках, забрасывали бомбы песком и обливали водой – тушили, предотвращая возникновение пожара. Был случай, когда автору этих строк пришлось дежурить на крыше. В это время один из слушателей, капитан Петкалев, провалился сквозь стекло, упав точно на оконный переплёт. Оказалось, что десятый этаж боковых окон не имеет, а освещается через застеклённую крышу. Капитана  вытащили, не дав провалиться вниз.

   Рядом со зданием, в скверике стояла противовоздушная батарея 85 миллиметровых орудий,  а наблюдательный пункт командира батареи размещался на крыше здания. Когда пролетал самолёт противника, то эта батарея по команде с крыши давала залп, так что здание дрожало. Плохо было то, что осколки от разрывов своих снарядов падали вниз или осыпали крышу. Впоследствии сделали «грибки» на крыше, чем обезопасили дежурный наряд.

   Ненадолго возвращусь назад: первый налёт на Москву гитлеровцы совершили после месяца войны, когда они подошли на ближние подступы к Смоленску, к воротам Москвы. 200 самолётов, брошенных на Москву – большая армада, но всем прорваться не удалось. Из них, примерно, 8 штук прошли московскую зону ПВО, а остальные были разогнаны ночными истребителями. Часть оказалась сбитой, а остальные, сбросив в беспорядке бомбовый груз, ушли назад. Прорвавшиеся самолёты противника чинили москвичам  неприятности, разбрасывая зажигательные бомбы, но это не устрашило население столицы, где всё организованно устранялось. Так что достичь эффекта, поставленного гитлеровским командованием, деморализовать Москву, не удалось.

    Что касается всей московской зоны ПВО, здесь вскрылись значительные недостатки. При появлении самолёта противника огромное количество огневых средств открывало шквальный огонь, чем демаскировало себя и напрасно тратило боеприпасы. Уже на второй день всё было учтено и исправлено. Сменилось руководство противовоздушной обороны, были обновлены многие оружейные расчёты, особенно наводчики. Результат проявился тут же: при появлении стервятников огонь открывала та зона, над которой проходил самолёт, а Москва обезопасилась с воздуха и для врага стала неприступной крепостью на все периоды войны. А вот сражения на западном направлении развивались со всей силой. Враг рвался вперед, не считаясь с большими потерями в живой силе и технике.

 

    Июль 1941 года мы полностью проучились в Академии, а потом наших товарищей по ночам по несколько человек стали вызывать в Главное Управление кадров Министерства Обороны СССР, где они получали назначения на должности начальников штабов дивизий, начальников оперативных отделений штабов дивизий, командиров полков и начальников штабов полков. В одну из ночей вызвали моего близкого друга по учёбе – капитана Илюхина. Он поступил в Академию с должности командира отдельного артиллерийского дивизиона. Как артиллериста, его решили назначить командиром дивизиона М-8, то есть, знаменитых «катюш». Эта машина в то время находилась в строгой секретности. Когда он вернулся из Управления, нас заинтересовало: а куда назначили? Товарищ Илюхин ничего не говорил, а отделывался абсолютным молчанием, но потом всё-таки не вытерпел, и сказал: «Есть пушки, где одна батарея по своей мощи огня заменяет десяток». Вот тут-то он ещё больше поставил нас в недоумение: как это стреляет, не имея стволов? Как же так всё получается?

  1941 г.

     На другой день, мы с преподавателем, полковником Ильянцевым, вышли на тактические занятия на западную окраину Москвы. Мимо нас проходили автомашины, сверху накрытые брезентовыми чехлами. Все решили, что это понтоны. Как видно, наши войска готовятся к форсированию крупных водных преград, чтобы вернуть временно занятую врагом территорию. Но это и были знаменитые «катюши».

 

Офицер Генерального штаба Советской Армии.

 

1941 год. Слушатели Академии им. Фрунзе на построении.

 

   В Академии проучились до второй половины августа 1941 года. Вдруг ночью, примерно, в 23-00, вызывают в кабинет начальника Академии. Прибыв туда, я увидел до 70 человек слушателей, сгруппированных в приёмной. Дело для всех неясное – зачем вызывали? У каждого своё мнение, а отсюда и рассуждения. Одни говорят: «Хотят укрепить тылы армий, будут назначать в соединения». Другие: «Формируется польская армия под командованием генерала Сикорского в районе Бузулука, вот туда и будут назначать на должности инструкторов – советников» и т.д. и т.п. Начали вызывать в кабинет строго по одному, и кто возвращается – ничего нового не знает. Побеседуют и ничего не говорят о результате. Дошла очередь и до меня. Захожу, как подобает по Уставу внутренней службы, представился, и смотрю: передо мною сидит генерал-лейтенант, впоследствии  заместитель начальника Генерального штаба Советской Армии Н.Ф.Ватутин, рядом с ним сидит начальник Академии генерал-лейтенант М.Хозин, тут же был и наш начальник курса, генерал-майор Глухов и другие.

  Ватутин Николай Фёдорович

 

Генерал-лейтенант Ватутин задал мне вопрос из истории военного искусства: «Вы знаете, что из себя представляет верденская операция, где это событие происходило, кто стоял во главе обороны её»? Отвечаю: «Это происходило во Франции, где с обеих сторон под крепостью Верден обороняющиеся французы и штурмующие немцы имели потери около миллиона человек убитыми. Во главе французских войск стоял маршал Петен. Тот самый, который во второй мировой войне стал предателем французского народа, перешёл со своими услугами к гитлеровцам». Второй вопрос: «Где проходили службу в Советской Армии до поступления в Академию»? Отвечаю: «В войсках Дальневосточной Армии (ОКДВА)». Больше вопросов не поступало. Ватутин сказал: «Можете быть свободны – идите и отдыхайте». Все возвратившиеся из кабинета не расходились, а ждали выхода начальства, чтобы удостовериться, кого куда направят. И вот выходят: впереди идёт генерал-лейтенант Ватутин, он, увидев, что все столпились и не расходятся, говорит: «Это что такое, никто не ушёл, почему не идёте в общежитие»? А у всех один наболевший вопрос: «Для чего вызывали»? «Идите и отдыхайте, учитесь, как и учились».

    Прошло несколько дней, и вот, наконец, вызывают: явиться к 13-00, Кирова, 33, четвёртый этаж. Простились с товарищами по Академии, тут же были испанские друзья, которых несколько человек учились с нами в одной группе. Эти люди особенно дружески пожали руки, пожелав хороших успехов в будущем.

    В установленное время прибыли на Кирова, 33, перед нами восьмиэтажное здание с неснятыми ещё лесами. Заходим внутрь на четвёртый этаж, где нас встречает бригадный комиссар Королёв и поздравляет с назначением на вновь утверждённую должность – офицер Генерального штаба СА. Объявил, что за должность, какой будет оклад денежного содержания и чему приравнивается должностная категория. Одновременно сказал, когда приходить на службу.

 

Здание Военной академии им. М.В.Фрунзе.

 

    С этого времени мы распрощались с родной Академией – кузницей командно-штабного состава армии. Любовь к ней у меня осталась и по сей день. Здесь я получил основные знания о теоретических вопросах, о развитии научной мысли. Эти знания дали мне право в течение четырёх лет работать представителем Генерального штаба в войсках. Академия открыла мне путь в будущее. В этих стенах я основательно познакомился с деятельностью одного из выдающихся пролетарских полководцев, чьё имя носит Академия. Когда проходил учёбу, часто посещал кабинет им. М.В.Фрунзе, где начальником, возглавляющим этот культурно-научный уголок, был Ф.Ф.Новицкий – один из ближайших соратников М.В.Фрунзе по гражданской войне на Восточном фронте. Вот он подробно отвечал на все интересующие меня вопросы. Ф.Ф.Новицкий, находясь в лётной форме того времени, со знаками отличия – комдив – был очень внимательным и культурным человеком.

  Новицкий Фёдор Фёдорович.

 

    В Генеральном штабе, прежде чем использовать нас на работе – офицерами Генерального штаба в войсках - решили всем нам дать возможность пройти курс оперативной подготовки: корпус – армия, понимая, что в Академии мы прошли программу только за стрелковую дивизию во всех видах боя. Также в программу настоящей краткосрочной подготовки входило ознакомление со всей имеющейся, состоящей на вооружении нашей армии техникой. Для этого необходимо было посетить все Академии, дислоцирующиеся в Москве. Комиссар группы офицеров Генерального штаба Советской Армии, бригадный комиссар т.Королёв – поставил мне задачу, чтобы накануне дня занятия я поехал в ту или иную Академию и договорился о посещении парка в означенные часы, где нам должен быть открыт доступ к технике.

    Вспоминается, что когда я прибыл в Артиллерийскую Академию им. Дзержинского и зашёл в кабинет начальника Академии, генерал-лейтенант Сивков, сидел за столом. Я, как положено по уставу внутренней службы, представился, назвав себя офицером Генерального штаба Советской Армии, после чего генерал пришёл в недоумение и спросил: «Откуда такое звание – офицер Генерального штаба, которое было только в старой армии»? Вынужден был ответить по существу. Тут генерал подошёл ко мне и поздравил с новой, ещё неизвестной ему должностью. Дальше разговор пошёл о цели моего приезда. Всё что требовалось, генерал обещал выполнить. Так и случилось. На второй день группа офицеров прибыла в парк Академии им. Дзержинского, где ознакомилась со всеми новинками артиллерийского вооружения Советской Армии.

   При посещении бронетанковой Академии нам показали танк: шасси как шасси – металлическое, а надстройка, в том числе башня, стеклянная. Этот танк американского производства нам предложили покупать по ленд-лизу. Когда поступил образец, его решили испытать, а затем принять решение о взятии его на вооружение. Председателем государственной приёмной комиссии был назначен К.Е.Ворошилов. Когда на полигоне испытывали этот стеклянный танк, то один инженер, участвовавший в процедуре, усиленно настаивал принять этот танк, и закупать его по ленд-лизу у Америки. К.Е.Ворошилов предложил этому инженеру: «Садитесь в танк, а я в вас буду стрелять из пистолета». Инженер от предложенного отказался. Тогда пришли к общему выводу: от принятия такого танка отказаться, учитывая моральное состояние танкиста, который будет видеть, что в него целятся и стреляют.

    Прошёл месяц ознакомления с новинками техники, и нам начали выдавать отдельные поручения, посылая в войска для выполнения заданий. Чтобы всё выполнялось безукоризненно, нас обеспечили инструкцией об офицере Генерального штаба, где говорилось о правах и обязанностях. Второй экземпляр инструкции выдавался на руки, с указанием по прибытии на место вручить документ командованию этого соединения для ознакомления.

 

  капитан Крайнов А.В.

 

   Меня, например, направили на Брянский фронт, в 3-ю армию, которой в то время командовал генерал Крейзер. Отправили нас вчетвером: капитаны Семёнов, Соловьёв, старший лейтенант Лыскин (?) и автор этих строк. День был ясный, выехали из Москвы на «Эмке», проехав, примерно, 100 км и миновав гор. Подольск, следовали по основной магистрали Москва – Варшава, которую тогда называли «Варшавка». Решили остановить машину и посидеть на лужайке. Вдруг перед нами возникла неожиданная панорама: идёт большое количество грузовых автомашин, нагруженных людьми в военной форме, но без оружия, а в кабинах сидит, видимо, кто-то из руководящего состава. Приняли решение – остановить эту армаду и выяснить в чём дело? Оказывается – командир погиб, и эта толпа оказалась без руководства. Люди сели на автомашины и отправились в Москву, считая, что командование решит, что им делать дальше. Обстановка неприглядная, но пришлось их отпустить. Сами поехали дальше на Запад.

     К вечеру прибыли в Малоярославец – это старинный город, небольшой районный центр Калужской области. Посередине города стоит большой кирпичный собор, а внизу монастырь. В памяти остался монумент, посвящённый знаменитой битве, когда М.И.Кутузов в 1812 году нанёс фланговый удар одному из «завоевателей» - Наполеону. Мы постояли вокруг памятника, подумав: второго «завоевателя», Гитлера, ждёт такая же участь. Одновременно вспомнились слова Александра Невского, сказанные после разгрома шведских псов-рыцарей на Чудском озере в 1242 году: «Кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет».

Малоярославец: 18 октября 1941 г.

 

   Переночевали в Малоярославце на частной квартире у пожилой и доброй женщины. На второй день пошли разыскивать коменданта города и быстро установили место его работы. Комендант оказался в звании подполковника, товарищ, по всем признакам, работоспособный и энергичный. Но кипящая вокруг обстановка закружила ему голову. К нему идут бойцы, выходящие из окружения, которых он собирает и группами отправляет в тыл на формирование. К нему обращаются местные жители за всесторонней помощью. Бойцы, выходящие из окружения, одеты в солдатские шинели, в пилотках, но без оружия. Зато с котелками, пристёгнутыми к ремню, в которых лежит картошка, накопанная в поле.     Основная масса бойцов ожесточённо дралась с врагом за каждый клок Советской земли, а малодушные представляли собой жалкую картину, теряясь в сложной обстановке. Проводя сравнение с настоящим бойцом Советской Армии, я вспоминал полковую школу 183 СП, которой командовал до поступления в Академию им. М.В.Фрунзе, и где готовил младших командиров. Вспомнил дисциплину среди личного состава, своих подчинённых. Всё увиденное здесь передавало неприглядную картину того времени.

    Спрашиваем – откуда отступают, эти неопрятно одетые, подчас без оружия бойцы. Отвечают: «С Брянского фронта, 33 армия резервного фронта». Раз с Брянского фронта, то зачем же туда ехать. Обстановка неясная. Идём на узел связи и по ВЧ связываемся с Москвой, с Генеральным штабом. Доложили о положении, из Москвы поступило приказание: дальше не ехать, а находиться в Малоярославце до особого распоряжения. Через несколько часов поступает распоряжение – выехать на командный пункт резервного фронта, развёрнутого в 10 -12 км восточнее Малоярославца, где проверить, что там сделано, о чём и доложить по ВЧ.

   Поехали на своей «Эмке» втроём: капитаны Семёнов, Соловьёв и я. По прибытию увидели не обычное место, а самую настоящую дачу. До войны, как видно, здесь действительно был подмосковный дом отдыха. Летняя постройка санаторного типа, всё сделано комфортабельно. Сама территория огорожена красиво оформленной оградой, всё покрашено, вход обозначен аркой, сверху портрет И.В.Сталина. Когда вошли внутрь расположения, ни военных, ни гражданских не увидели, всё тихо. Пошли дальше, и в одном из домов услышали разговор. Заходим и встречаем полковника, а рядом с ним девушка, как видно, машинистка. В полковнике узнаю старого знакомого, в тридцатые годы на Дальнем Востоке, в Бикине, он находился в должности начальника оперативного отделения штаба 35-й стрелковой дивизии. И он меня тоже узнал, как говорится, друзья встречаются вновь. Тут же завязался дружеский разговор, в ходе которого я его спрашиваю: «Здесь должно работать управление штаба резервного фронта, передислоцированного из Можайска?» Отвечает: «Мы прибыли, представляем собой оперативную группу штаба фронта». А он как раз и является помощником начальника отдела указанного фронта.

     Пошли на территорию расположения дачи, полковник рассказал и показал, где и как будут оборудоваться места отделов штаба фронта. Со всем ознакомились, картина вполне ясная. Попрощались и поехали обратно в Малоярославец. День был исключительно ясный, но к вечеру собрались тучи, пошёл дождь, нас он захватил при выезде с места расположения штаба резервного фронта. До «Варшавки», шла шоссейная дорога, нужно было проехать примерно 4 – 5 километра, дорога раскисла, превратилась в месиво грязи, и мы с трудом добрались до основной магистрали. Стало темно, по дороге идут сплошным потоком машины из Москвы, нагруженные боеприпасами, покрытые брезентами, с потушенными фарами и на полном газу.

    Свою «Эмку» мы поставили на левую обочину шоссейной дороги во избежание столкновения с грузовой машиной. Как полагается, вышли из машины и стоим, облокотясь на бортовую часть. Вдруг подходит ЗИС-110, сзади неё две «Эмки», останавливаются напротив нас на правой обочине дороги. Открывается дверка, и нас подзывает к себе человек, сидящий в автомашине ЗИС-110. Подходим, он говорит: «Я Мехлис». Мы ему представляемся – офицеры Генерального штаба. «Вот хорошо!» - говорит Мехлис. «Где здесь располагается штаб резервного фронта»? Отвечаем, что только из него.  «Следуйте обратно туда, а мы за вами». Отвечаем: «Дорога после дождя в грязи и проехать на машине невозможно. «Ничего, всё-таки поедем».

  Мехлис Лев Захарович

 

Приказ большого начальника – это приказ, который подлежит немедленному исполнению. Спускаемся на своей «Эмке» с Варшавского шоссе вниз на просёлочную дорогу, а они на трёх машинах за нами. Проехали, примерно, километра 2 по осенней темноте, и застряли в грязи. Наша машина буксует, их тоже. Тогда Мехлис и сопровождающие его лица вышли из машин и подходят к нам. Мехлис говорит: «Идём пешком, а шофера пусть остаются здесь с машинами».

     Пошли, подходим к арке - входным воротам на командный пункт штаба резервного фронта. Сразу бросилась в глаза беспечность, отсутствие часового у ворот, отсутствие патрульной службы на самой территории расположения штаба, хотя в распоряжении полковника находился комендантский взвод. Заходим в дом, где мы встречались с полковником – заместителем начальника оперативного отдела штаба фронта, и видим необычное: внутри помещения осталось не вывезенное пианино, на котором стоит керосиновая лампа. За инструментом сидит машинистка, играет, перебирая клавиши, и поёт заунывные мелодии, а рядом с ней сидит на стуле сам полковник. В комнате темно, так как свет керосиновой лампы падает на машинистку, играющую на пианино. Мехлис стоит и смотрит; минуты 2 – 3 кроме мелодичного звука пианино была абсолютная тишина. А затем раздался громкий выкрик в адрес полковника, доходящий до личного оскорбления. Потом, конечно, горячка с Мехлиса сошла, и он приказал: «Идите и покажите место расположения штаба фронта, где и что будет».

    Наша миссия выполнена. Обращаемся к армейскому комиссару I-го ранга: «Разрешите идти?» Поблагодарив нас за то, что в ночное время довели его до расположения вновь организуемого штаба резервного фронта, он сказал: «Можете быть свободны». Освободившись, пошли к выходным воротам в кромешной темноте. Подходим к выходу, вдруг слышим шорох многих ног и громкий разговор группы людей. Тщательно всмотревшись, разглядели: впереди идёт С.М.Будённый – командующий резервного фронта, а за ним примерно 15 человек. Кто они и в каком звании – ночью не видно. В темноте можно было пройти незамеченным, но мы решили представиться маршалу и доложить, что на территории расположения штаба фронта находится Мехлис. Прозвучал вопрос: «Где товарищ Мехлис?» «В том домике». Маршал говорит: «Не показывайте, а ведите туда, где находится товарищ Мехлис». Довели эту группу,  С.М.Будённый и Мехлис встретились.

Будённый Семён Михайлович.

 

Мы опять попросили разрешения идти, на что получили положительный ответ. Добрались до своей «Эмки». Пока нас не было, шоферы к счастью вытащили застрявшие в грязи машины. С большим трудом доехали до шоссе, а оттуда и до Малоярославца. Заехали в прежнюю квартиру, где и переночевали.

   Настало солнечное утро, но летают вражеские самолёты и подчас бросают на город бомбы – раздаётся эхо взрывов то в одном направлении, то в другом. Пошли к коменданту узнать, что там делается и попросить что-нибудь покушать. Заходим в комнату, где работает комендант – полный хаос, беспорядок: лежит какое-то обмундирование, различные вещи и продукты. Когда спросили что-нибудь покушать, он ответил: «Вон в мешке берите колбасу, в другом хлеб и кушайте». Подзаправились и пошли на узел связи, чтобы доложить своим начальникам в Генштаб об обстановке в районе Малоярославца. Из Генштаба поступило указание: «Проверить и доложить, приступил ли к работе командный пункт штаба резервного фронта», об этом особенно проявляло заботу оперативное управление Генерального штаба. Сели на свою «Эмку» и поехали туда, где были вчера. Подъезжаем и смотрим: у арки стоит часовой и требует пропуска на вход и въезд. Значит шумное дело, прошедшее ночью при встрече с Мехлисом, как видно, помогло. Когда оказались на территории расположения командного пункта штаба резервного фронта, то картина предстала совсем иная: везде порядок и организованность, весь служебный персонал работает, каждый выполняет свои должностные обязанности. С.М.Будённый как командующий, сидит у пня срезанного дерева, склонившись – думает над оперативной картой. Прошли мимо не замеченные им. После чего, возвратившись в Малоярославец, который считали основной своей резиденцией, доложили в Генеральный штаб о выполнении задания. Поступило приказание – возвратиться в Москву.

   Прошло двое суток – получаю командировочное предписание – выехать немедленно в г. Серпухов и проверить прибытие 7-й гвардейской стрелковой дивизии в распоряжение командарма - 49, генерала Захаркина. По прибытии встретился с генералом Грязновым, командиром 7-й гвардейской стрелковой дивизии, который меня ознакомил с состоянием своего боевого соединения. День был солнечный, небо ясное, и над Серпуховым беспрерывно летали вражеские самолёты, видимо, засекли прибытие воинских эшелонов, подчас, сбрасывают бомбы, особенно в районе станции. Я в это время представился начальнику оперативного отдела штаба армии, полковнику Самаркину; с некоторыми интересующими вопросами он меня подробно ознакомил. Впоследствии, 49-я армия, куда организационно входила 7-я гвардейская дивизия, успешно дралась на Западном и Калининском фронтах, отгоняя фашистов от столицы нашей Родины – Москвы. По прибытии в Генштаб обо всём было обстоятельно доложено.

   Затем получаю новое задание: выехать в район города Клин и проверить сосредоточение семи кавалерийских дивизий, прибывших из Средней Азии. Исключение составила 24-я, из состава кавалерийского корпуса, вошедшего в Иран. Полковник Мануков, командир 24 КД, как сейчас вспоминаю, носил головной убор – папаху серого каракуля, что сейчас носят полковники, а тогда этого не было. 20-й кавалерийской дивизией командовал полковник Куклин и т.д. и т.п. Все указанные товарищи выглядели по-боевому и оптимистически обещали громить ненавистного врага. Прошёл по эскадронам и посмотрел, как выглядят бойцы-кавалеристы  и конный состав. Нужно сказать без преувеличения, что внешний вид кавалеристов всегда был лучше, чем у остальных родов войск. Подтянутости и расторопности уделялось внимание и в мирное время, и их внешний вид говорил сам за себя – отборное войско. Сравнивая с тем, что видел под Малоярославцем, можно так выразиться - как небо от земли.

   В районе города Клина произошёл такой случай: на фронт, в пешем строю совершал марш стрелковый полк. Остановились на привал, где был организован отдых. В это время наши зенитчики сбили фашистский самолёт, который загорелся и стал падать вниз. Тут же появились два фотокорреспондента, они раскинули треногу фотоаппарата и стали фотографировать падающий самолёт – это их, как говорится, хлеб. Лётчик-немец, выпрыгнул и на парашюте спускается. Фотокорреспонденты были одеты в гражданскую форму, головные уборы – шляпы. Тут же отделилось несколько человек от отдыхающего полка, подбежали и накинулись на фотокорреспондентов, обзывая их «шпионами». К этому времени приземлился с подбитого самолёта и лётчик-немец. Всех забирают, вяжут руки - лётчику и корреспондентам, всех вместе бросают в кузов. Один из корреспондентов сказал: «Аккуратнее, не поломайте дорогостоящую аппаратуру» (фотоаппараты). Ему отвечают: «Молчи, немецкая шкура!». Всех увезли в штаб армии. Когда возвратился в Генштаб, доложил начальству о выполнении задания и об этом случае.

   Вскоре получаю следующее задание: поехать в эти же кавалерийские дивизии с задачей: вручить пакеты с грифом «совершенно секретно» всем командирам дивизий. Оказывается, ставка главного командования решила: 17, 18, 20, 24, 44 и корпус Доватора 50 и 53 кавалерийские дивизии оперативно подчинить командарму – 16, К.К.Рокоссовскому. Впоследствии я узнал, что говорилось в предписании: о подчинении ему всех дивизий и времени, когда все командиры дивизий должны прибыть для получения задач к командарму на совещание. Раз так, то я, в том числе, должен из Клина поехать в штаб 16-й армии и вручить пакет лично т. Рокоссовскому. «Эмкой» управлял прекрасный шофёр, фамилии его, к сожалению, не помню. Из Москвы быстро доехали в город Клин, где в лесах этого района были сосредоточены все кавалерийские дивизии. Пакеты вручил под личную подпись командиров дивизий с росписью на конвертах. После чего направился в штаб 16-й армии, который располагался в Новопетровском, Волоколамского района Московской области. Последний пакет оперативного назначения вручил лично товарищу Рокоссовскому.

1941 г. Рокоссовский Константин Константинович

 

Тут же присутствовал начальник штаба этой армии генерал-майор Малинин и командующий артиллерией генерал-майор Казаков. Возник разговор, в ходе которого был задан вопрос, интересующий Генеральный штаб: а как обстоит дело на участке обороны 16-й армии? Ответил генерал Казаков: «Оборону держит почти одна артиллерия». Логически рассуждая, так и было. Гитлеровцы ежедневно стремились прорвать фронт армии на том или ином направлении. Для этого пускали танковую армаду. Доблестные артиллеристы 16-й армии с успехом отбивали все атаки с большими потерями для врага. Славно воевали зенитчики 16-й армии, сбивая один самолёт за другим, а когда надо, били и по танкам, ведя счёт подбитых и здесь.

     Когда стали выходить из помещения и пошли к машине, то один из офицеров оперативного отдела посоветовал мне посмотреть на результат бомбёжки  Новопетровского штаба армии утром этого дня. К счастью, существенного ущерба штабу не было нанесено. Но увидели одну страшную картину. В это время, спасаясь от фашистов, ехали беженцы с запада: лошадь, запряжённая в телегу, в которой сидели муж и жена. Были в ней и маленькие дети. Попадает бомба, убивает лошадь. Погибла и вся семья, находящаяся в этой телеге. Всё их имущество и постельные принадлежности, всё развеяно вокруг дороги. Возвращаясь в Москву, я подъехал к железной дороге, где увидел другую злосчастную картину: из Клина в сторону Москвы шёл пассажирский поезд, вдруг налетают стервятники, - разбомбили, некоторые вагоны свалились набок. Под вагонами лежали: убитая женщина, рядом тяжело раненный старик, а грудной ребёнок ползает возле убитой матери. Этот кошмар и до сего времени остаётся в памяти.

   Возвратясь в Генштаб, обо всём доложил начальству. Поступило приказание: никуда не отлучаться, а находиться в стенах Генерального штаба, выбрав себе незанятый кабинет. Там потом и ночевал.

   Октябрь 1941 года исключительно тяжёлый месяц для нашей Родины. Враг находился на ближних подступах к столице. Много людей эвакуировано далеко на Восток, в Казахстан, Сибирь. Оставшееся трудоспособное население работало на строительстве оборонительных рубежей, опоясывая столицу кольцом противотанковых рвов, траншей, постройкой дзотов, расстановкой ежей и рогаток. Повсюду создавались могучие препятствия для гитлеровских войск. Как известно, затеянный к строительству перед войной Дворец Советов в Москве тоже был разобран и пошёл на различные укрепления и поделку автоматов и миномётов, являясь сырьевой базой и источником металла. Московские заводы, да и отдельные цеха стали изготовлять 82 мм миномёты, автоматы ППШ и другие средства борьбы с врагом. В целом, Москва находилась на военно-чрезвычайном положении. Государственный Комитет Обороны, председателем которого был И.В.Сталин, сумел правильно мобилизовать население столицы, создав военный лагерь. Чтобы отстоять Москву, ставка главного командования, решила подтянуть в район столицы стратегические резервы, которые подходили из Сибири, Дальнего Востока и из Забайкалья.

   Утром очередного дня получаю приказание: отправиться на ст. Ступино Московской области, где выгружались эшелоны 2-го кавалерийского корпуса под командованием генерал-майора П.А.Белова. Со мною вместе был командирован офицер Генерального штаба, капитан Просинков. В нашу задачу входило: в трёхдневный срок установить чего недостаёт корпусу, что находится в неисправном состоянии. Подразумевалось, что корпус с начала войны вёл с противником упорные бои при отходе с Молдавии и до Харькова, прикрывая фланги 9-й армии. В первый период войны корпусом командовал генерал Черевиченко (с июня по 29.09.1941 командовал 9-й армией, затем командующий 32-й армией Резервного фронта), впоследствии его назначили командующим 9-й армией, а корпус принял генерал-майор П.А.Белов (начальник штаба этого корпуса) (с марта 1941 г – командир 2-го корпуса, начальником штаба не был). Прибыв на станцию Ступино в штаб корпуса, мы совместно с капитаном Просинковым в первую очередь представились командованию, в частности, генералу Белову и бригадному комиссару т. Щелаковскому. Тут же познакомились с начальником штаба М.Д.Грецовым. Эти люди, стоящие во главе такого боевого соединения, произвели на нас исключительно хорошее впечатление. Тогда же бригадный комиссар А.Щелаковский рассказал такой случай: «По улице Ступино едет на коне верхом конник, а впереди идёт представитель органов НКВД, чисто одетый, а на голове шапка – кубанка из каракуля с красным околышем. Тут конник снимает с него кубанку с красным околышем и надевает на себя, а ему отдаёт свою замызганную пилотку и говорит: «Поноси, браток, я её носил достаточно». Об этом случае местные органы доложили в Министерство внутренних дел СССР, и это стало достоянием И.В.Сталина, который вызвал к телефону генерального инспектора кавалерии О.И.Городовикова и сказал ему: «Ока Иванович! Под Москвой уже появилась кавалерия». Последний не понял в чём дело и ответил: «Да, товарищ Сталин, первые эшелоны корпуса Белова прибывают». Тогда И.В.Сталин разъяснил Городовикову в чём дело. О.И.Городовиков выслал своих представителей для наведения должного порядка и дисциплины.

   После представления мы распределились для выполнения задания: капитан Просинков отправился в 5–ю блиновскую кавалерийскую дивизию, где командиром дивизии был генерал-майор В.К.Баранов. Автор этих строк уехал в 9-ю крымскую кавалерийскую дивизию под командованием полковника Н.С.Осликовского. Можно сказать без преувеличения: генерал Белов – очень внимательный человек - прикрепил нам в помощь из штаба корпуса по два человека писарей на предмет оформления документов, - результата осмотра. Кроме того, начальник штаба корпуса, полковник М.Д.Грецов, от имени командира корпуса отдал в дивизии приказание, оказать нам на местах полное содействие. Работали днём, в светлое время. Задачу выполнили, как и положено по заданию, установив действительное положение вещей. Обо всём немедленно доложили в Генеральный штаб, и из Москвы пошло всё, положенное по штату на доукомплектование 2-го кавалерийского корпуса. Впоследствии, это крупное, вполне боеспособное соединение было выдвинуто в район западнее Серпухова, где оно и заняло оборону, сменив стрелковые части.

   Прибыли в Москву. Я с разрешения остановился в своей комнате на Якиманке №44, сходил в баню и лёг отдыхать. Примерно в 23-00 раздался стук в коридоре, открываю дверь и вижу Просинкова, который говорит: «Крайнов, быстро собирайся, поедем в Генштаб, наше управление эвакуируется, пока неизвестно куда». Взял полевую сумку, серые солдатские валенки, привезённые ещё с Дальнего Востока – вышли, сели в машину и поехали. А когда выходили из квартиры, сосед, профессор Сегал и его жена, услышали шорох и стук двери, увидели меня и спросили: «Алексей Васильевич, куда?» Отвечаю, что в командировку. Но они смекнули в чём дело  и этой же ночью улетели в Ташкент.

   Приезжаем в Генштаб и видим необыкновенную картину: грузят на машины шкафы, сейфы и т.д. и т.п. Вскоре отправляемся на Курский вокзал. Когда вошли в зал ожидания, то увидели такую картину: на полу лежат бойцы с оружием, толкотня, некоторые жмутся, но не встают. Под личный состав оперативного управления подали состав, сформированный из вагонов местного, дачного сообщения: одни сидячие места без боковых полок. Расселись, и под покровом ночи поезд тронулся в неизвестном нам направлении. Ехали очень медленно, так как навстречу шли воинские эшелоны и другие железнодорожные составы с военными грузами. На второй день, примерно в 16-00, прибыли на станцию Муром. Прошли почти сутки, а мы, находящиеся в необычном эшелоне в дороге, не ели, да и кушать нечего. Кухни с собой нет. Тут бригадный комиссар Королёв, душевный человек и внимательный политработник, обращается к полковнику Фомину, заместителю начальника группы, и говорит: «Что у вас там в чемодане есть, давай, вынимай, покушаем». Что и было сделано. Полковник Фомин вынул из своего чемодана кусок свиного сала килограмма на три, тут же разделили его грамм по 50 и по сто граммов хлеба. Общее настроение моментально поднялось, как говорится, можно и ещё потерпеть.

   На вторые сутки следования, в 13-00, прибыли на станцию Арзамас, сюда и был предназначен наш поезд. Администрация станции, как видно, заранее знала о прибытии такого эшелона. Конечно, подготовили небольшой зал вокзала: всё приведено в надлежащий порядок, полы вымыты, по центру расставлены столы, на них находился хлеб и столовые приборы. Расселись, нас накормили горячим борщом и картофельным пюре. После чего возвратились в вагоны, на своё место жительства. Дело шло к вечеру: осенью, как известно, дни короткие, а ночи длинные. Стали устраиваться, как куры на насесте. Я выбрал себе верхнюю полку дачного вагона, куда пассажиры обычно кладут чемоданы и другие вещи. Устроился, положив полевую сумку под голову. После такой беспокойной суматохи крепко заснул и проспал до утра.

   Проснулся около 6-00 от голоса комиссара группы, т.Королёва, который говорил: «Поднимай капитанов Крайнова и Просинкова, они на грузовой машине немедленно должны ехать обратно в Москву». Подошёл лейтенант Озеров, адъютант комиссара, дёрнул за ноги. Встали, встряхнувшись, привели себя в порядок, и вышли из вагона. Сели в машину и поехали. В автомашине оказалось человек 12 офицеров из управления тыла. В кабине сидел подполковник из оперативного устройства тыла. Поехали в направлении на Горький. Кругом по обочинам дороги стоит сосновый лес.

   Прибыли в этот огромный промышленный центр страны, который вспоминается, прежде всего, в связи с жизнью в нём Алексея Максимовича. В конце октября наступило резкое похолодание: шёл мелкий дождь, повсюду грязь. Проехали мимо моста через Волгу, а рядом пристань, где собралось колоссальное количество, примерно несколько тысяч человек, женщин, стариков и детей. Все с узлами, ожидают парохода на отправку куда-то вглубь страны. Подумалось: вот она проклятая война, затеянная фашистами – к какому страданию привела невинный Советский народ.

Ноябрь 1941 г. г.Горький. Последствия бомбёжек.

 

   Заехали в старинный нижегородский Кремль, где находилась столовая военторга, там пообедали. Расселись по четыре за стол. Сидим в ожидании подачи блюд, рядом за столом сидит полковник инженерно-технической службы, на петлицах лётная эмблема, с ним женщина, видимо, жена, и юноша лет 15 – 16. Разговаривают между собою, убитые горем, что-то у них случилось. Я их спрашиваю – куда путь держите? Полковник мне отвечает: «В Ташкент, так как наш московский авиационный завод эвакуировался туда. Да вот, случилась беда: ехали на легковой машине ЗИС-110 по горьковской автостраде, из Москвы шёл автобус, сбил нас под откос, мотор вышел из строя, что дальше делать даже не придумаем». Мне осталось только сожалеть этим людям, попавшим в такую нежданную беду.

   Едем во Владимир, старинный русский город, но ночь застаёт нас в одном большом населённом пункте. Дождь, грязь, по дороге навстречу идут различные машины. Шоссе в этом населённом пункте проходит по центру города. Вдруг наша полуторка кувыркается кверху дном, и все летят из неё, как галки из гнезда. Причём, я единственный человек изо всех оказался под кузовом. Хотел подняться – не тут-то было. Дно машины стало для меня потолком. Слышу голос: «Ты жив?» Отвечаю: «Жив, поднимайте автомашину». Товарищи, вместе с находившимися рядом мужиками, подняли автомобиль, из-под которого я вышел невредимым. К моему счастью, нигде меня и ничем не задело. А получилось так: обочину дороги подразмыло, образовалась канава, шофёр, управляя машиной с потушенными фарами, этого не заметил и ввалился в образовавшуюся канаву.

   Наутро двинулись дальше на районный центр Владимирской области Вязники, достигнув которого сделали остановку в квартире жены полковника оперативного устройства тыла, эвакуированной из Москвы. Там перекусили и привели себя в порядок с дороги. В этой квартире, облокотившись на круглую печь, стояла плачущая женщина: её сынишка 8 лет с бабушкой, её матерью, остался на оккупированной немцами территории в районе Умани на Украине, а сама она успела убежать. Муж её, командир кавалерийского эскадрона, пропал без вести.

   Движение продолжили по широкой автостраде на Москву. Неожиданно в пути следования встретили армаду автомашин, движущихся на Горький. Тут грузовые, легковые автомобили, автобусы, нагруженные вещами. Для нас встал вопрос, а что с Москвой? Уезжали, ничего такого не было: абсолютный порядок. Продолжили движение вперёд. Около Ногинска поток автомашин уменьшился и всё нормализовалось.

   Прибыв в Москву, узнали, что панику устроили разные проходимцы и обыватели, они даже открывали склады с продовольствием и начинали растаскивать, кто что захватит. Были своевременно приняты решительные меры военного времени, и всё встало на своё место. Комендант города Москвы, генерал Ревякин, не сумевший своевременно навести должный порядок, был снят с должности, вместо него назначили генерала Синилова.

    В ожидании заседания мы расположились в Генштабе в не занятых кабинетах. И.В.Сталин, маршал Советского Союза, генерал-майор Василевский, были на своём месте. Руководство всеми операциями осуществлялось непосредственно из Кремля и Кировского метро. Ночью меня вызвали на встречу с заместителем начальника Оперативного управления полковником В.В.Курасовым. Тогда этот человек выглядел довольно молодым и энергичным; он представил меня генералу А.М.Василевскому (начальнику Оперативного управления).

  Василевский Александр Михайлович.

После чего, передал пакет особой важности с заданием: немедленно выехать в город Загорск и вручить лично командиру 82-й мотострелковой дивизии, прибывшей из Забайкалья. Срок доставки весьма ограниченный. Предстояло ехать на большой скорости, причём в ночное время, во время существующей светомаскировки. Конечно, в то время при такой срочной доставке экстренного приказа, указанный режим соблюсти не удалось. Только выехали со двора, и сразу начали раздаваться свистки дежурных милиционеров, стоящих на постах по углам улицы. Прошелестели мы, как говорится, по улицам Москвы, выехали на центральную автостраду - Горьковское шоссе, и вперёд! «Эмка» катит на предельной скорости, оставляя позади километры.

    Вот и Загорск. Первым делом заехали в Горвоенкомат, где надо было установить место нахождения вновь прибывшей мотодивизии. Взяли с собою дежурного офицера Горвоенкомата, который довёл нас до места расположения штаба 82-й мотодивизии в двухэтажном здании средней школы. Зашли в помещение и поднялись по лестнице на второй этаж. Я спрашиваю, - где командир с комиссаром дивизии? Они в это время спали в одном из классных кабинетов. Пришлось разбудить. Я вручил пакет лично командиру дивизии, полковнику Карамышеву, который он тут же при мне и распечатал, а прочитав, сказал: «Сегодня же дивизия должна проследовать через Москву, Крымский мост пройти хвостом колонны в 12-00». Вместе с этим полковник Карамышев задаёт вопрос: «Полностью дивизия на штатные средства погрузиться не может, как быть?» Отвечаю как предупредили в Управлении: «Из Москвы подойдёт автобатальон, а пока грузите на свои штатные».

   Командир и комиссар немедленно подняли командиров управления штаба дивизии и командиров полков, коротко поставили перед ними задачу, и началась погрузка личного состава и отправка его по шоссе на Москву. Сам командир дивизии с комиссаром отправились в голове колонны. А здесь в Загорске, для контроля над посадкой и отправкой, остался заместитель командира дивизии и ряд других командиров управления штаба. Я же задержался с целью контроля своевременной отправки соединения. Стало светать. Смотрю, из Москвы подходит автобат, предназначенный под погрузку личного состава 82-й мотодивизии.

   Моя задержка мне обошлась боком. Выехали на основную магистраль, стало светло, и конца движению автомашин не видно. Дал задание шофёру: ехать левой стороной, во что бы то ни стало достигнуть головы колонны и догнать командира дивизии. Едем, едем, а конца не видно. И только в районе Ногинска цели достигли. Наша «Эмка» пристроилась в общую колонну за машиной командира дивизии. Если прикинуть, автоколонна машин, нагруженная бойцами, достигала длины, примерно, 40 километров. Все едут организованным порядком, бойцы сидят опрятно одетые, держа в руках личное оружие – молодцы молодцами. Вообразил: вот она могучая сила, прибыла на защиту своей родной столицы – Москвы.

1941 г. Москва.

 

   Политсостав этой дивизии, зная, что поедут через центр Москвы, провёл основательную работу среди личного состава, а именно: когда головная машина достигнет окраины города, приказано было запеть песни и тем поднять настроение москвичей, оказавшихся в тяжёлом положении – враг у ворот столицы. Что и было сделано. День выдался солнечным, ветра не было, и вдруг грянули могучие солдатские песни. Жителей Москвы находилось в городе мало, об этом уже упоминалось: часть эвакуирована на восток страны, остальное взрослое население работало на оборонительных рубежах. Внезапная солдатская песня взволновала москвичей, они стали группами выходить на улицу и смотреть на своих боевых защитников.

    Достигнув Крымского моста, я приказал шофёру остановить машину и дождался хвоста колонны, которая должна была проследовать через мост. После чего заехал в Генштаб и доложил начальству, что 82-я мотодивизия хвостом колонны миновала Крымский мост. Получаю указание – догнать голову колонны и следовать в район Кондрово, где должно было сосредоточиться указанное соединение. Кондрово находилось у немцев, и его предстояло освободить 82-й мотодивизии. Дивизия планомерно сосредоточилась в указанном районе. Потом узнал, эти молодцы нанесли фашистам такой удар, что немцы, побросав всё, из Кондрова, в полном смысле слова, убежали. Эта операция явилась первой «ласточкой» перехода в контрнаступление наших войск под Москвой и освобождения крупного населённого пункта. Вот что значит в боевом отношении сколоченное соединение: личный состав дисциплинирован, политически подготовлен, каждый знает, за что он воюет, а, подчас, и отдаёт свою жизнь ради светлого будущего – коммунизма.

   На следующую ночь получил задание выехать на станцию Новый-Иерусалим (Новоиерусалимская), и проследить за прибытием воинских эшелонов, ожидающих включения в состав Западного фронта – это 78-я стрелковая дивизия, ранее дислоцирующаяся в Хабаровском крае, на станции Бурмит (?). Выехал утром и прибыл на деревянный вокзал ст. Новый-Иерусалим. Пока там никого не было. Примерно в 15-00 пришёл первый эшелон, с ним прибыл и командир дивизии, полковник Белобородов. Человек среднего роста, подтянутый, полный жизненных сил, энергичный, а рядом с ним комиссар дивизии, бригадный комиссар Бронников, - весёлый, жизнерадостный человек. Вот, только таким и должен быть политработник, таким как товарищ Бронников. Всё это произвело на меня хорошее впечатление. Я, как положено по Уставу Внутренней Службы, представился полковнику Белобородову, который попросил меня ознакомить командно-начальствующий состав управления штаба дивизии и командиров полков с обстановкой на западном фронте. Что и было сделано.

     Когда вышел на перрон вокзала, а дело было уже в темноте, мне встретились некоторые товарищи из командного состава – Дальневосточники,  с которыми приходилось совместно нести службу в суровых условиях Уссурийской тайги на Дальневосточной границе. Вместе с начальником оперативного отделения штаба дивизии, подполковником Витевским, на «Эмке» объездили районы сосредоточения частей в окрестности ст. Новый-Иерусалим. С нами присутствовали представители от каждой части. Возвращаясь в Москву, простился с полковником Белобородовым, который просил доложить в Генштабе, чтобы удовлетворили его просьбу: «одеть дивизию в зимнее обмундирование, так как личный состав прибыл под Москву - одетый по летнему плану». Предполагалось, что этому соединению предстояло в скором времени вступить в бой. По возвращении в Москву просьба командира 78-й СД была выполнена. Немедленно обо всём лично доложил генерал-майору А.М.Василевскому, начальнику Оперативного управления Генштаба, находящемуся в тот раз в метро на станции Кировская, для входа на которую требовался особый пропуск.

   От А.М.Василевского я получил дальнейшее приказание: доложить о поездке генерал-майору ГУТ, т.Хрулёву – начальнику тыла Красной Армии (начальник Главного управления тыла РККА). Тот, как видно, для подробного уточнения дела, пожелал, чтобы я прибыл к нему лично и обстоятельно доложил. Управление тыла, по тому времени, располагалось, как вспоминается, напротив Музея революции. Там меня встретил полковник и привёл в кабинет т. Хрулёва, которому я обстоятельно доложил о состоянии 78-й СД. Он меня выслушал, поблагодарил, пожал руку, и мы расстались.

   После всего, буквально через несколько дней в 78-ю стрелковую дивизию завезли зимнее обмундирование: полушубки, валенки, ватные брюки, шапки ушанки и другое. 78-я дивизия организационно входила в состав 16-й армии, под командованием генерала К.К.Рокоссовского и геройски воевала, громя немецкие полчища, отгоняя их от Москвы. Впоследствии, получила звание 9-й Гвардейской, а полковник Белобородов был удостоен звания генерал-майора.

 

Офицер – представитель Генерального штаба при 2-й гвардейской кавалерийской дивизии.

   Подошло время к завершению сосредоточения стратегических резервов под Москвой. В ставке главного командования было принято решение: в войсках иметь своих представителей, осуществляющих контроль за выполнением оперативных директив. Известно, какое большое значение придавал контролю, поверке исполнения, основоположник нашего государства В.И.Ленин. Он учил, что «контроль не является какой-то чрезвычайной мерой. Он неотъемлемая часть организаторской работы». В Ленинском понимании контроль – большое искусство, которое требует знания дела, умения найти правильный подход, использования нужных средств для предупреждения ошибок и нарушений. В.И.Ленин советовал: «проверять работу, докапываться до сути».

   При каждой дивизии действующей армии должен быть офицер – представитель Генерального штаба Советской Армии. Он подчинялся начальнику группы, комиссару офицеров Генерального штаба СА. Автор этих строк был назначен офицером Генерального штаба при 9-й Крымской кавалерийской дивизии 2-го кавалерийского корпуса, а впоследствии, 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. Командир дивизии, полковник Н.С.Осликовский, комиссар Веденеев, начальник штаба Бомштейн. (2 ГКД образована 26.11.1941 г. В этот же день ей присвоено звание «Гвардейской» и командиром назначен Н.С.Осликовский)

  Осликовский Николай Сергеевич.

 

   Прибыв в это боевое соединение, я первым делом встретился с полковником Бомштейном. В этот же день вечером состоялось знакомство с командиром дивизии, полковником Н.С.Осликовским. Данный товарищ произвёл на меня вполне ощутимое впечатление – серьёзный и вдумчивый человек – военный до мозга костей. Беседуя с ним, я сообщил цель своей командировки в дивизию и прямо сказал: будем работать в общих интересах и стремиться одержать победу над врагом. Николай Сергеевич меня понял, и мы с ним в течение трёх месяцев боевой жизни работали слажено, без каких-либо проблем.

    Всё означенное происходило западнее Серпухова, где дивизия выполняла задачу по обороне. В дальнейшем, когда ставка Главного командования приняла решение о разгроме немцев под Москвой, то 2-му кавалерийскому корпусу была поставлена другая задача: в конном строю выйти и сосредоточиться в районе севернее Каширы – Озёры и быть готовым нанести сокрушительный удар по танковой группе Гудериана. Исходя из этого, командир корпуса, в частности, поставил задачу 9-й Крымской кавалерийской дивизии: сосредоточиться в районе севернее Озёры (районный центр Московской области).

   Беда оказалась в том, что, как выяснилось, большинство лошадей были подкованы по-летнему, и выдвижение поздней осенью в район сосредоточения грозило срывом операции. Посоветовались с командиром дивизии Н.С.Осликовским о решении такого затруднительного положения. Пришли к выводу: необходимо об этом доложить начальству в Москву, в Генеральный штаб. Я попросил личный «Виллис» полковника Осликовского и отправился в Генштаб. Сначала докладывал своим непосредственным начальникам в Генштабе; те созвонились с инспекцией кавалерии, т.е. с генерал-полковником О.И.Городовиковым. Оттуда попросили, чтобы я прибыл к ним в инспекцию. Приезжаю, встречает меня полковник Мартьянов: «Вы будете офицер Генерального штаба Крайнов?» Представляюсь и отвечаю, что так точно. Прошли с ним в кабинет генерал-полковника О.И.Городовикова. Этот небольшого роста человек с большими усами поздоровался и предложил сесть. Стали разбирать наболевший чрезвычайный вопрос, грозивший срывом предстоящей операции, одной из крупнейших под Москвой: ковка лошадей всего 2-го кавалерийского корпуса. Пришли к решению: часть кузнецов подбросят непосредственно из Москвы на машинах и расставят вдоль маршрута предстоящего движения кавалерии, мобилизуют колхозных кузнецов, а остальное - своими силами корпуса. Из такого затруднительного положения конники вышли, и задача, поставленная корпусу, была выполнена. Когда я находился в кабинете О.И.Городовикова, то обратил внимание на стены, где висели картины с изображением лошадей в различных видах. Тут О.И.Городовиков держит коня под уздцы, тут С.М.Будённый сидит на коне верхом, держа в руке обнажённый палаш, тут пасутся кони на лугу и т.д. и т.п. Из этого можно было заключить: здесь работают люди, которые своё дело любят, любят и лошадей.

  Городовиков Ока Иванович.

 

    Как известно, основные бои под Каширой начались в первых числах декабря 1941 года. Кавалерийский корпус с приданными соединениями нанёс противнику сокрушительный удар, последний стал отступать на юг. События развивались стремительно: наши доблестные войска стали наступать, освобождая населённые пункты один за другим, а противник отходить. Попадали в плен оборванные, полураздетые фрицы. Появилась и трофейная техника «завоевателей». После первых удачных боевых ударов, меня вызвали в Генштаб. По прибытии первым встретил бригадный комиссар, т.Королёв, говорит: «Ну, молодцы ваши конники, крепко дерутся. Пиши доклад обо всём виденном на имя И.В.Сталина с подробным изложением всего, как всё произошло!» Особенно всех интересовало: а какой эффект создаёт знаменитая «катюша» М-8? Корпусу их было придано три дивизиона, которые составляли собой 15-й гвардейский миномётный полк под командованием полковника Дегтярёва. Я написал доклад, в котором отметил организаторскую работу в руководстве боем командира дивизии Н.С.Осликовского. Большую работу перед боем провёл политаппарат дивизии во главе с полковым комиссаром, товарищем Веденеевым. Бригадный комиссар, товарищ Королёв, доклад технически подправил, машинистка напечатала его на эластичной бумаге, и отработанный документ пошёл к Верховному главнокомандующему.

   На второй день утром я отпросился у комиссара группы, чтобы посетить свою квартиру, где задержался, примерно, до 15-00. Возвращаюсь в Генштаб на Кирова, 33, а у входа меня встречает офицер Генерального штаба, майор Дедов, и говорит: «Крайнов, ты где пропадал? Тут тебя искали, товарищ Сталин потребовал личной встречи с офицером Генерального штаба Крайновым в разрезе изложенного в докладе». Захожу в группу офицеров – встречает бригадный комиссар Королёв и говорит: «У вас есть выходной костюм?» Отвечаю, что есть, находится на квартире. «Езжай, надень и жди, никуда из отдела Генштаба не уходи».

   В одном из временно не занятых кабинетов я переночевал, никто пока не беспокоил. Утром пришёл лейтенант Озеров, адъютант комиссара группы: «Вас вызывает бригадный комиссар». Захожу в кабинет комиссара, т.Королёв даёт снятую с аппарата телеграфную ленту, наклеенную на картон, в сообщении говорится: «2-му кавалерийскому корпусу присвоить звание - 1-й гвардейский. Дивизиям: 5-й блиновской кавалерийской – 1-я гвардейская; 9-й Крымской кавалерийской – 2-я гвардейская». Одновременно комиссар группы говорит: «Немедленно отправляйтесь в свою дивизию и поздравляйте лихих кавалеристов с присвоением звания гвардейских». (26.11.1941)

1941 г. Кавалеристы Белова на марше.

 

   Прибыл я в штаб дивизии, располагавшийся под Каширой на станции Ожерелье. Поздравил руководство с таким почётным и вполне заслуженным званием, полученным  в ожесточённых сражениях за нашу родную столицу Москву. Конечно, этот день был особенно радостным, но многие боевые товарищи не дожили до столь большого триумфа, честно сложив головы в кровопролитных боях в Подмосковье. Память о них будет вечно жить в сердцах советского народа. О них слагаются песни, былины, их не забывает молодое поколение: пионеры разыскивают могилы неизвестных, и память о них увековечивается построением мемориалов Славы.

    Но долго веселиться не пришлось. Впереди были упорные бои с коварным и оголтелым врагом. Чтобы оправдать своё высокое звание гвардейцев, 2-я кавалерийская дивизия с 9-й танковой бригадой в ночь, внезапным рейдом – ворвались в город Сталиногорск, ныне Новомосковск, где уничтожили большое количество фрицев, захватили много трофеев. Одних только автомашин – две тысячи. Тут были и танки и орудия, брошенные врагом. Вот что значит народная, справедливая месть. Здесь, на полях под Москвой враг основательно почувствовал первые удары Советских войск. «И на нашей улице праздник».  После победных и лихих ударов, гвардейцы-кавалеристы полагали, что их направят громить врага на юг, то есть туда, откуда они пришли, и там защищать родную землю и столицу - Москву. Хотелось пройти по тем же дорогам, по которым приходилось с боями отходить вглубь страны, оставляя родные города и сёла, а теперь настало время стремиться на Запад, уничтожая проклятого врага – фашизм, освобождать города и сёла многострадальной Украины.

   Ставка главного командования на это желание смотрела иначе, ей виднее - куда и кого.  Решение принято: во что бы то ни стало, в самое наикратчайшее время – снять блокаду с Тулы, кузницы оружия. Этот старинный русский город врагом не занимался, рабочие его, во главе с секретарём обкома Жаворонковым, героически сражаясь, не пустили фашистов в свой родной город, не дали гитлеровским поганым сапогам топтать тульские тротуары. Удар по врагу под Тулой конногвардейцы осуществили внезапно – результатом стал полный его разгром и окончательное освобождение туляков от вражеской блокады. (16.12.1941). Трудящиеся Тулы встретили своих освободителей с исключительным торжеством, которому не было конца. В штаб корпуса, в город Одоев, прибыла делегация трудящихся Тулы во главе с первым секретарём обкома КПСС, т. Жаворонковым и преподнесли воинам подарки, в частности, генералу П.А.Белову – знаменитый тульский самовар, а командиры и бойцы получили другие вещи, в их числе, автоматическую никелированную винтовку.

Василий Жаворонков и генерал Иван Болдин.

 

   После таких успешных и сокрушительных ударов по врагу, меня вызвали в Генштаб, где я доложил о результатах операции. Во время возвращения я видел такую картину: над полем между Тулой и Одоевым очень низко летел наш самолёт У-2, как его называли «кукурузник», и вдруг на него спикировал «Мессершмидт» и поджёг его пулемётной очередью. Лётчику оставалось одно: горящий самолёт посадить на землю. Во время посадки из него вывалились два человека – пилот и пассажир, которые укрылись под плоскостями, так как стервятник над ними, на бреющем полёте – продолжал стрелять. В стороне, метров 15 – 20 от горящего самолёта стояла не обмолоченная скирда хлеба. Вот туда решили отползти эти люди, попавшие в беду. «Мессершмидт» прямым заходом облетел скирду, ничего не заметил и улетел, видно решив, что люди, находящиеся в горящем самолёте, погибли. Автор этих строк подъехал к товарищам из самолёта, где увидел: один из них был пилот, а второй – полковник из бронетанкового управления. Вид у них был неутешительный, оба сильно обожжены, поэтому их пришлось доставить в районную больницу г.Мордвес.

   Там же, в Тульской области, имеется село Поветкино, где располагался штаб 2-й гвардейской кавалерийской дивизии. Вдруг, увидели в окно, как наш лейтенант – разведчик ведёт захваченного обер-лейтенанта – фашиста, не довёл до штаба, примерно, метров 50 и пристрелил его. А случилось это вот почему: лейтенант держал пистолет на боевом взводе прямо пред виском захваченного врага и тем пистолетом указывал ему путь к штабу. Фриц обернулся и плюнул лейтенанту в лицо, у которого, видно, механически случился нажим на спусковой крючок пистолета, и, соответственно, последовал выстрел. Немец упал, дёргая ногами.

    В этом же селе, смотрю, столпилась группа, человек примерно 20, и что-то внимательно рассматривают. Оказывается, три немца – разведчики, до прихода наших гвардейцев, зашли в село и стали искать тёплые вещи. Отступая из-под Москвы, фашистские войска были плохо одеты, буквально по-летнему. Это было связано с тем, что фюрер им обещал отогреться в Москве. Но, как видите, обещанного не получилось – советские войска их грели, только не тёплой одеждой, а свинцовым огнём. В чём фрицы пришли, в этом и пришлось драпать. А поэтому, они не брезговали ничем: женские шали, намотанные на голову, на ноги одевали, что только придётся. А тут они решили подзаиметь валенки и тёплые фуфайки. Зайдя в квартиру к одним старым людям, старику со старухой, забрали валенки, шапку ушанку, бросив им свою замызганную пилотку. У бабки забрали шаль, намотав себе на голову. Вот что значит гитлеровская грабь-армия. А в это время в село заскочили разведчики – конногвардейцы, которые увидели убегающих фрицев и тут же увязались за ними, решив во что бы то ни стало догнать грабителей. Гвардейцы на конях, а фрицы пешком. У коня четыре ноги, а у них две. Расстояние быстро сокращалось. Гитлеровцы сбросили валенки, и босиком по снегу, стремились убежать. Всё-таки, конники, догнали их, одного фрица гвардеец ударил по голове обратной стороной клинка, раскроив ему щёку – потекла кровь, на морозе всё запеклось. Ударил потому, что фриц до последнего не бросал автомат, а пытался им обороняться. Этих «вояк» привели в центр села, а тут подошли главные силы дивизии. Мороз стоял, градусов 20 - 25. Эти «завоеватели» стояли на снегу босиком, ноги красные, как у гуся. Один из трёх из-за воротника вывернул красный галстук и говорит: «Я коммунист». Как с ними поступили: всех отправили в штаб армии.

   27-го декабря 2-я гвардейская кавалерийская дивизия, совместно с 75-й кавалерийской дивизией, завязала бои с противником за город Козельск. Враг сильно сопротивлялся, стремился посредством авиационных налётов задержать продвижение конницы на запад, но гвардейцы всю ночь вели ожесточённый бой за Козельск. В одном из таких налётов на село Красный Клин, где находился штаб 2-й гвардейской кавдивизии, погиб комиссар дивизии, полковой комиссар Веденеев. Командир дивизии, Н.С.Осликовский, узнав о его гибели, сказал: «Веденеева будем хоронить в Козельске». Комиссар Веденеев там и был похоронен, в самом центре города, со всеми воинскими почестями.

   В дальнейшем, части дивизии с боями устремились строго на север по отношению г.Козельска, в направлении Варшавского шоссе, выполняя поставленную задачу перед соединением с другими войсками. Местность открытая, часто случались налёты вражеской авиации. Большие потери нёс конский состав. Впоследствии, кавалеристы стали воевать как пехота, то есть всадник без коня, и с успехом уничтожали проклятых фашистов. Подошли непосредственно к Варшавскому шоссе, к «Варшавке», как тогда называли эту магистраль. За неё завязались ожесточённые бои. Это естественно, такая магистраль в зимнее время служит основной артерией, через неё идут различные грузы, доставляя южнее всё необходимое для действующих войск. Штаб 2-й гвардейской остановился в деревне Лаптево, что в 4-х километрах южнее «Варшавки». Здесь и решили организовать ночлег. С комиссаром штаба дивизии, старшим батальонным комиссаром, т.Ковтуном остановились в небольшой плохонькой хатёнке, - улеглись спать на полу, подложив под голову полевую сумку.

 

Старший офицер – представитель Генерального штаба Советской армии при штабе 1-го гвардейского кавалерийского корпуса.

   Ночью на квартиру пришёл офицер, шифровальщик из штаба дивизии, и передал, чтобы я явился к ним в отделение, где на моё имя из Генштаба получена шифрограмма о назначении меня офицером – представителем Генштаба при 1-м гвардейском кавалерийском корпусе. В штабе получил приказ немедленно убыть на новое место службы и приступить к своим функциональным обязанностям. В 23-00 командир дивизии Н.С.Осликовский и комиссар дивизии, полковой комиссар т.Плантов проводили меня. Простившись с этими замечательными людьми я отправился в штаб 1-го гвардейского кавалерийского корпуса для продолжения своих функциональных обязанностей - офицера Генерального штаба, представителя в действующих войсках.

   Январская морозная ночь, кругом раздаётся эхо: артиллерийской, пулемётной, автоматной стрельбы. Мы на санях, запряжённых парой лошадей, в сопровождении пяти автоматчиков верхами, прибыли в населённый пункт, где располагался штаб 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. Царила полная ночная тишина, одни лишь патрули двигались по улице. Я узнал, где находится квартира командира 1-го КГК, генерал-лейтенанта П.А.Белова, но решил ночью к нему не идти, чтобы не беспокоить. Зашёл в соседний дом, где светился огонёк лампы. Там оказались юристы во главе с прокурором корпуса Мусамбаевым и его заместителем. Познакомились, переночевал у них в крестьянской избе на лавке, под голову, как обычно, подложил полевую сумку - так проходила повседневная жизнь.   

   Наутро пошёл представиться командиру корпуса, но тут началась интенсивная бомбёжка нашего населённого пункта вражеской авиацией. Видимо, немцы засекли расположение штаба. На другой стороне улицы, загорелся дом, крытый соломой, в него попала фугасная бомба. В доме находился миномётный взвод в составе 12 человек. Несколько товарищей погибли сразу, в том числе и командир взвода – лейтенант. Характерно, что когда прямым попаданием осколка он был смертельно ранен, этот герой крикнул: «Спокойно!», и тут же повалился на пол, закрыв глаза. В это время наши доблестные зенитчики сбили одного стервятника: Ю-88. Пилот – немец выпрыгнул из самолёта на парашюте и стал убегать от преследования, отстреливаясь из пистолета. Меткая пуля наших автоматчиков – гвардейцев догнала подлеца – он был убит. Штурман сбитого самолёта, спустившийся на парашюте, оказался девушкой, она немедленно подняла руки вверх и сдалась без сопротивления, называя себя австрийкой. Пленная была отправлена в тыл по инстанции.

   Впоследствии, соединения кавалерийского корпуса пробились к Варшавскому шоссе, которое в то время находилось под полным контролем немцев. По достижении этой важной магистрали войска встретили ожесточённое сопротивление врага. Напряжённые бои длились, примерно, 8 – 10 суток. Шоссейная дорога являлась основной магистралью, по которой проходило всё снабжение действующих частей 4-й немецкой армии. Здесь проходили все грузы, доставляемые в соединения. Перебрасывались резервы, эвакуировались раненые. Поэтому фашистское командование упорно организовывало оборону шоссе. Поблизости дороги, в деревнях, организовывалась круговая оборона, всё опутывалось проволочными заграждениями и окопами. Для маневрирования средствами войны, в этом районе противник имел подвижные резервы.

   К 20-му января 1942 года кавалерийская группа состояла из пяти кавалерийских и двух стрелковых дивизий, ослабленных значительными потерями. Тогда же, кавгруппе придали пять лыжных батальонов. К этому времени в группе числилось 28 тысяч человек. Противник противостоял четырьмя немецкими дивизиями, а именно: 216, 403 – пехотные, 10-я моторизованная и 19-я танковая. По численности силы были приблизительно равны, но немцы имели около 60 танков, а кавгруппа только восемь. Гитлеровцы часто действовали в воздухе. Их самолёты с утра до вечера бомбили и обстреливали наши боевые порядки, тылы и обозы. Десять суток части корпуса вели напряжённые бои, пытаясь прорваться через Варшавское шоссе и выйти в тыл противнику. Но безуспешно. Тем не менее, под покровом темноты, 2-я гвардейская с приданной 75-й лёгкой кавалерийской дивизией вышли к месту прорыва. Отбрасывая вражеские заслоны, сабельные эскадроны переправлялись через шоссе. Завязался огневой бой. Как только начали бить немецкие батареи и на шоссе появились танки, наши артиллеристы поставили заградительный огонь и прикрыли фланги наступающих кавчастей.

  К утру стало ясно, что прорыв удался. Главные силы 2-й гвардейской и 75-й кавалерийских дивизий пересекли Варшавское шоссе и, оказавшись севернее его, двинулись дальше. К утру 28-го января части генерала Баранова оказались по ту сторону Варшавского шоссе. А впоследствии и третий эшелон корпуса пересёк Варшавское шоссе. Так кавалерийская группа Белова уже в полном составе вела бои в тылу, нанося противнику поражение. Перед кавгруппой стояла основная и главная задача – выдвинуться западнее Вязьмы, откуда нанести удар по группировке немцев, обороняющих город и во взаимодействии с 33-й армией, наступающей с востока, разгромить группировку немцев, а затем освободить Вязьму.

    Немцы с запада прикрылись от кавгруппы Белова, а основной удар нанесли против нашей 33-й армии. Расчленив её на части, начали окружать бойцов и выводить их из строя. Командующий армией, генерал-лейтенант Ефремов, с группой находился в одном населённом пункте, который очень старательно искали немцы, чтобы взять генерала живым.

  Ефремов Михаил Григорьевич.

У немцев к этому были основательные перспективы, потому что в нашем штабе работали два предателя, которые по рации всё передавали фашистам, в том числе, информацию о месте нахождения генерала Ефремова. В конце концов, генерал Ефремов посчитал для себя плен позорным делом и отстреливался до последнего патрона, а последним покончил с собой. Так умирали советские бойцы и командиры за свою любимую Родину – Советский Союз.

   Около города Мосальска была организована взлётно-посадочная площадка для наших транспортных самолётов, доставляющих корпусу продовольствие и, главное, фураж для лошадей. Всё это перебрасывалось с Внуковского аэродрома. Грузы доставлялись на самолётах ТБ-3, когда-то эти самолёты были грозными бомбардировщиками, а теперь из-за их тихоходности были превращены в транспортные. Эту площадку прикрывали две зенитные батареи МЗА-37. Туда прибывали самолёты, как правило, рано утром, до восхода солнца, затем разгружались и немедленно уходили обратно, не дожидаясь, когда в небе появятся вражеские стервятники.

   В одно такое утро прибыли три ТБ-3, доставили в мешках овёс, быстро разгрузили, поднялись в воздух и улетели обратно, но с третьим случилась беда: при посадке поломалось шасси, и улететь он не смог. Пилот, видя, что самолёт нельзя починить, прибежал в штаб с просьбой освободить баки с горючим этого огромного четырёхмоторного исполина, дабы обезопасить его от возникновения пожара в случае налёта немецких самолётов. Что и было незамедлительно сделано. Вдруг прилетает пресловутая «рама» - Фокке-Вульф – покружилась и улетела обратно. Буквально через час или два летит целая армада бомбардировщиков Ю-87 противника в количестве 12 штук, и начинает пикировать на этого, распластавшего крылья, гиганта, причём, не бомбят, а только обстреливают из пулемётов, но самолёт не загорается. Очевидно, лётчиков противника это нервировало. В это время наши зенитные батареи открыли шквальный огонь, и вот, один из стервятников загорелся и рухнул на землю, а остальные ушли вспять. После наступления тишины мы посмотрели, что немцы наделали с ТБ-3, в нём оказалось неисчислимое количество пулевых пробоин. К подбитому немецкому самолёту подбежали бойцы – зенитчики, и завязался спор о том, кто же является могильщиком этого сбитого стервятника? Огонь ведь вели две батареи, а в каждой по четыре орудия. Тогда начальник продовольственного снабжения корпуса, майор Питченко, чтобы прекратить спор, обеим батареям выдал по полведра спирта. Дело завершилось положительно, каждый выпил за победу по сто грамм.

    На пополнение 1 ГКК из резерва шли танки Т-34. Движение проходило через расположение 50-й армии. Командующий, генерал Болдин, перехватил их и подчинил себе. Тогда командир корпуса попросил автора этих строк, чтобы я съездил в Генштаб и доложил об этом инциденте начальству. Прибыв в Генштаб, я поставил в известность начальника группы офицеров, а он, соответственно, выше, дополнительно сообщив о происшествии по телефону генерал-полковнику О.И.Городовикову. Из инспекции кавалерии поступила просьба, чтобы я прибыл туда сам лично и подробно доложил о случившемся. Само собою, разумеется, инспекция кавалерии была заинтересована в своевременном укомплектовании кавалерийских соединений всем необходимым, включая танки. Я  вторично встретился с О.И.Городовиковым, подробно ему доложил о незаконном подчинение танков Т-34, шедших на пополнение 1-го ГСК. Генерал-полковник Городовиков, внимательно выслушал меня, затем взял телефонную трубку, связался с Главкомом Западного фронта, генералом армии Г.К.Жуковым, и поставил его в известность. Слышу разговор, Жуков говорит: «Откуда вам известно?» Ответ: «У меня в кабинете офицер Генерального штаба подполковник Крайнов». Г.К.Жуков сказал: «Если так случилось, в следующий раз пополним ГКК за счёт танков, предназначенных для 50-й армии». На этом разговор закончился.

   В резерве корпуса находилась 7-я гвардейская кавалерийская дивизия. Был такой случай: я получил приказание поверить боеготовность одного из полков этого соединения, командиром в котором числился подполковник Егоров, мой знакомый – вместе учились в Академии им. Фрунзе в одной группе. Его в это время в полку не было, так как он после ранения лечился в 1-м Коммунистическом госпитале в Москве. Его замещал заместитель по стрелковой части майор Ващилов. Этот товарищ был взят из запаса, причём, был он солидного возраста. В 1942 году ему было лет 55 – 56. Участник гражданской войны, служил в 1-й конной армии, где командовал бригадой, входившей в состав 4-й кавдивизии О.И.Городовикова.

    Полк в это время располагался в лесу. До войны на этом благоустроенном месте находился техникум лесничества, который готовил специалистов по лесному хозяйству. Постройка соответствовала дислокации штаба кавалерийского полка. Сам исполняющий обязанности командира полка, т.Ващилов, занимал отдельный дом с крыльцом. По виду он был прирождённым конником – тип донского казака, а усами напоминал Богдана Хмельницкого. Сидит в бурке, на голове чёрная папаха с красным околышем. Этот пожилой человек когда-то был молодым и лихо скакал на коне. Но здесь сложилась совершенно иная обстановка: сама война не похожа на гражданскую по своему виду и характеру боя. Надо уметь организовывать взаимодействие между различными родами войск, в частности, в кавалерийском полку - между автоматчиками и артиллеристами, между автоматчиками и миномётами, между конниками и танками и т.д. и т.п. Такой человек в своё время был удачно показан в пьесе «Фронт»  А.Корнейчука.

     Разговор он начал со своей обиды: невысокое  у него звание, так же низка ему должность заместителя полка по стрелковой части. Он говорил: «Все ездят только проверять, а кто должен позаботиться о Ващилове, - таких нет». Но закончилось тем, что он спросил: «Как начнёте организовывать поверку?» Отвечаю: «Необходимо эскадроны поднять по тревоге, а их шесть и они расположены в лесу в радиусе 5 – 6 км от штаба полка». Место построения обозначили на плацу, напротив дома, занимаемого штабом полка. Товарищ Ващилов взял телефонную трубку и обзвонил эскадроны по порядку номеров с объявлением тревоги и указанием места построения. Прошло очень немного времени, а конники учебной рысью уже подъехали на плац. После докладов командиров эскадронов, мы с командиром полка, поверили всё необходимое. Полное заключение гласило: полк вполне боеспособен. О результатах поездки я доложил командиру кавалерийского корпуса и инспектору кавалерии. Об исполняющем обязанности командира кавполка доложил отдельно. Генерал В.К.Баранов со мною согласился и позднее товарищу Ващилову присвоили звание подполковник. Такой неожиданности он был очень рад.

   Летом 1942 года гитлеровцы приближались к Дону, захватывая казачьи станицы одну за другой. В это время на пополнение 1-го гвардейского кавалерийского корпуса прибыл добровольческий полк донских казаков. Возраст казаков, примерно, 45 – 65 лет, но были и моложе, хотя таких оказалось мало. Были такие пулемётные расчёты: отец – командир отделения, один сын – наводчик станкового пулемёта «Максим», второй сын - № 2, т.е. подаёт ленту при заряжании, дочь – подносчица патронов. Вот что значит всенародная война и патриотизм советских людей. Костяком полка стал один из государственных конезаводов и казаки из соседних станиц, в основном, участники гражданской войны в рядах 1-й конной армии С.М.Будённого. Были и рабочие, примкнувшие к ним. Они связались с инспекцией кавалерии, в частности, с О.И.Городовиковым, и на своих конях, верхами и с тачанками – прибыли в Калугу в расположение командира 1-го гвардейского кавалерийского полка. Командир и комиссар – старые казаки, в гражданскую войну тоже воевали у Будённого в 1-й конной армии. Все сохранили старую казачью форму: чёрные папахи с красными околышами на голове, в бурках, брюки с широкими красными лампасами.

   Встреча состоялась в Калуге. Настроение казаков было одно – рубать, этим заражены и командир с комиссаром – люди, закалённые гражданской войной. Вынужден был им разъяснить, что настоящая война совершенно не похожа на гражданскую. Здесь нужно будет в совершенстве овладеть оружием, только тогда можно будет побеждать врага малой кровью. Командир кавалерийского корпуса, генерал Баранов принял правильное решение: сначала вооружить положенным по штату оружием, потом обучить владению им. Только потом ставить перед казаками боевые задачи. Для подготовки были выделены лучшие офицеры, началась планомерная боевая учёба. Казаки с жадностью изучали выданное им огнестрельное оружие: автоматы, миномёты, пулемёты ручные и станковые, а так же и тактическое применение всего указанного в предстоящих боях с оголтелым врагом.

   Впоследствии, случались и некоторые неприятности: отдельные товарищи из управления штаба корпуса и дивизии стали менять своих коней, спешивая отдельных казаков, отдавая им, подчас, «монголок», а у них взамен брали «дончаков». Стало нарастать отрицательное настроение. Высказывались мысли: «Мы не цыгане, сюда прибыли не коней менять, а воевать». Своевременно об этом было доложено Главкому Западного фронта, генералу армии Г.К.Жукову. Откуда поступила телефонограмма: «Казакам коней вернуть и доложить! Жуков».

   Лето 1942 года врезалось в память. Немецкое командование решило срезать калужский выступ, который обороняли две наших армии: 11-я гвардейская и 61-я. Подготовили солидную группировку, состоящую из мотопехоты с танками, нащупали стык между 11-й и 61-й армиями и со стороны Болхова прорвались и вышли на тылы указанных соединений, - завязалось ожесточённое сражение. В резерве командира 11-й гвардейской армии, генерала Баграмяна, находился 1-й гвардейский кавалерийский корпус, в том числе, и казачий полк. Казаки – добровольцы показали былую славу. Доблестные донцы уничтожили батальон мотопехоты врага, но сами в этом бою потеряли 35 человек убитыми, в том числе, и 65-летнего казака, которому предлагали перед боем вернуться домой, а он категорически отказался, сказав: «Мои дорогие сынки, я тоже подмогну». Вот такая любовь к Родине и к своему народу пробудилась среди истинных патриотов.

   Врагу был нанесён мощный и сокрушительный удар, он был отброшен с большими потерями в исходное положение, откуда и пришёл. Казаки организовали похороны погибших героев в этом бою. Была выкопана большая братская могила, куда рядами уложили погибших и закопали землёй. Кругом построили боевые эскадроны казаков. Над могилой склонили боевое знамя гвардейского полка. Обнажили клинки, отдавая дань погибшим, которые давали клятву: бить злейших врагов народа – немецких фашистов, беспощадно и до победного конца. Встав на свежую могилу, комиссар полка сказал короткую, но пламенную речь, воодушевив всех на ратные подвиги. Мне запомнились такие слова комиссара: «Здесь похоронены наши лучшие станичники. Спите спокойно, друзья боевые. Красное знамя со славой пронесём по улицам Берлина». Казаки своё слово сдержали, и в конном строю прошли по улицам Берлина.

   Результат боя я оформил письменным докладом на имя начальника группы офицеров Генерального штаба. В нём же со всеми подробностями отметил управление боем таких лиц, как начальник штаба корпуса, полковник А.И.Радзиевский, командующий артиллерийским корпусом, полковник Семёнов и других.

   В составе кавалерийского корпуса находились три дивизии, которые, в основном, использовались разрозненно – отсутствовали массированные удары всей мощью корпуса. В этом была не вина командования корпуса, а выполнение приказов вышестоящего начальства. Как-то, в районе Чернышено, южнее Сухиничи, противник перешёл к крепкой и организованной обороне, и линия фронта замкнулась. Один кавалерийский эскадрон во главе с командиром эскадрона и политруком, с оружием, увлеклись преследованием врага и оказались в тылу у немцев. Раз такое дело, то эти кавалеристы – гвардейцы, без коней стали искать выход из создавшегося тяжелого положения. Кругом немцы, и прорваться к своим не удалось. Были случаи, когда ночевали в лесу рядом с гитлеровцами и ночью кормились из их кухни, конечно, нападая и уничтожая обслуживающий персонал. В дальнейшем, нащупали стык между двумя немецкими дивизиями, и вышли в полном составе и с оружием, как боевая единица. Одновременно, принесли большие и ценные сведения о расположении огневых позиций артиллерии противника и сосредоточении танков. Эта информация послужила лакомой добычей для нашей артиллерии, которая совершила мощный огневой налёт по указанным пунктам скопления, нанеся врагу большой урон.

   В заключение, по этой операции можно сказать одно: сознание людей, верность своей присяге и преданность своей любимой Родине всегда и повсюду побеждала и побеждает.

 

Старший офицер – представитель Генерального штаба при 2-й Краснознамённой армии Дальневосточного фронта.

   В октябре 1942 года меня вызвали в Генштаб, причём, с вещами, значит для поездки. Правда, вещей-то при мне никаких, только полевая сумка и всё. Даже белья при себе не было, его удавалось менять в тех частях, где предоставлялась возможность. Как видите, должность кочующая – постоянная командировка. Отбывал я из боевого соединения – гвардейского корпуса, который связал меня с людьми, умеющими воевать и отдыхать. Уезжая, простился и со своим боевым конём по кличке «Икс», поцеловав его. Был такой конь, никогда меня ни при каких обстоятельствах не покидал. До Калуги меня доставили на автомашине, а потом поездом, до Москвы.

   Приезжаю в Москву, и вечером являюсь в кабинет начальника группы офицеров, генерал-майора Дубинина. Этот прекрасный, исключительно внимательный человек, встретил меня по-дружески, улыбаясь, как говорится, взяв обаянием, спросил: «Как, не надоело работать столь продолжительное время в 1-м гвардейском кавалерийском корпусе?» Отвечаю: «Нет. Народ там прекрасный и боевой – воевать умеют. А что ещё надо». Тогда генерал говорит: «А если мы вас пошлём в армию, на должность старшего офицера – представителя Генерального штаба?» Отвечаю: «Я солдат, товарищ генерал, и ваш приказ для меня – закон. Куда пошлёте, там и буду работать». Потом генерал задаёт вопрос: «Где вы, до поступления в Академию, проходили службу?» Отвечаю: «На ДВК, в 35-й сибирской стрелковой дивизии, станция Розенгартовка, Бикинский район, Хабаровского края». «Вот туда и поедете, там, в частности, дислоцируется штаб 35-й армии, командующий генерал-майор Зайцев». И продолжает: «Сколько вам нужно времени для подготовки к отъезду?» Отвечаю: «Двое суток». «Хорошо, будьте готовы».

  Дубинин Николай Иванович.

   Проходит двое суток, прихожу в группу, где генерал Дубинин говорит: «Поедете во 2-ю Краснознамённую армию – Куйбышевка-Восточная (Белогорск) Амурской области». Мой ответ: «Слушаюсь». Дальше мне было рекомендовано зайти к начальнику дальневосточного оперативного направления оперативного управления Генштаба, генерал-майору, товарищу Анисимову. Захожу в кабинет, генерал-майор встретил меня со всем вниманием. Подробно рассказал, что там за условия работы. Меня удивило изложение всех подробностей, которые знал генерал. Я не вытерпел и задал вопрос: «Товарищ генерал! Откуда вы знаете все подробности, в частности, по 2-й армии?» Он ответил: «Я там работал начальником штаба, а до этого прошёл службу на различных командных и штабных должностях, причём, там же». Все подробности, изложенные генералом, нарисовали мне полную картину работы во 2-й армии офицером генерального штаба Советской армии.

   На второй день после этой встречи я отправился в путь – дорожку с северного вокзала Москвы. Проехал до города Свердловска, повсюду соблюдалась светомаскировка, ночью на станциях стояла темень. За Уралом как будто бы и свет другой, - всё ярче. Дорога длинная, везде и повсюду, особенно на больших станциях, встречаются воинские эшелоны, следующие на Запад. Вот что значит наша могучая и необъятная Родина – Советский Союз. Глубокий тыл поставляет большие стратегические резервы, направляемые для разгрома заклятого врага – немецкого фашизма. Проезжая по дальне-сибирской магистрали, из окна вагона было заметно, как упорно трудился наш могучий Советский народ, выковывая победу над врагом.

   Прибыл я к месту назначения, на станцию Куйбышевка-Восточная, ныне Белогорск, примерно, в 23-00. Ночь, кругом темень. У военного коменданта уточнил, где находится штаб 2-й Краснознамённой армии, и получил разъяснения, что «необходимо пройти железнодорожными путями, от вокзала восточнее, до переезда и свернуть направо. Там будет четырёхэтажное здание. Вот в нём и будет штаб 2-й Краснознамённой армии».

Белогорск.

 

Быстро сориентировался и, дойдя до штаба, спросил у дежурного – кто из начальства ещё не ушёл? Мне ответили: «Начальник штаба у себя в кабинете». Затем увидел перед собой полковника – это и был начальник штаба армии, т. Вавилов. Как положено, представился, т.Вавилов предложил мне стул. Тут в кабинет начальника штаба заходит подполковник, который узнал меня, а я его – это был начальник оперативного отдела армии, т. Борисов, мой сослуживец по 35-й Сибирской стрелковой дивизии, там он был в должности начальника оперативного отделения, а впоследствии, начальником штаба этой же дивизии. Моя просьба к т.Вавилову была одна: предоставить временное жильё, а остальные вопросы я оставил на следующий день. Полковник Вавилов по договорённости с начальником дома офицеров одну из комнат ДСО предоставил в моё распоряжение, где я прожил, примерно, 10 суток – а потом освободилась комната в общежитии.

    На второй день я представился командарму-2, генерал-лейтенанту танковых войск, т. Терёхину, члену Военсовета. Передо мною сидел генерал, обелённый сединами, Герой Советского Союза, получивший столь высокую награду за проявленную храбрость на полях сражения в 1936 – 38 годах, защищавший демократическую Испанию от итальяно - немецких фашистов.

  Терёхин Макар Фомич.

 

В этот же день я представился члену Военного совета, т. Начинкину. Затем, ознакомился с начальниками отделов и вошёл в курс работы, выяснив, с чего надо начинать свою деятельность в новых условиях и в другой обстановке.

   После всего, я выехал в войска, где должна была развернуться моя основная работа. Прибыл в 3-ю Крымскую стрелковую дивизию, которая дислоцировалась недалеко от Маньчжурской границы, рядом с рекой Амур. Штаб этой дивизии располагался в населённом пункте Крестовоздвиженка. Пошёл на полевой командный пункт командира 3 сд, располагавшийся одним километром южнее населённого пункта, где встретился с командиром дивизии, генерал-майором Пичугиным – старым знакомым по совместной службе в 35 сд. Побеседовали, вспомнили прошлое, и я отправился в один из полков этого соединения.

Пичугин Иван Павлович.

 

Познакомившись с командиром полка, решил провести короткое тактическое учение в полевых условиях. Я был намерен определить слаженность действий подразделений в бою. На окружающей местности поставили короткую задачу. Ход развёртывания полка в целом, и подразделений в частности показал, насколько отработаны все элементы взаимодействия и управления со стороны штаба. Выявились отдельные недоработки в функциональных обязанностях офицеров штаба полка, особенно, в момент боя в глубине обороны противника. Затем разобрали решение этой задачи с командиром полка и командиром дивизии, известив командарма-2 о боеготовности и выучке этого полка как боевой единицы.

   Следом за этим, получаю задание – поверить боевую готовность войск 12 сд, под командованием полковника Крючкова. Означенное соединение так же дислоцировалось на линии реки Амура, то есть в приграничной полосе. Эта дивизия была гораздо более крепкая, а штаб работоспособный, что зафиксировали армейское учение и личная поверка. Обо всём было доложено в оперативное управление Генерального штаба, в копии командарму-2. Дальше подвергались поверке по конкретным вопросам стрелковые бригады. Там дело, как говорится, хромало. Штабы недостаточно сколочены, а в боевом отношении личный состав выглядел гораздо хуже, чем стрелковые дивизии. Тут, как видно, сказывалась недостаточная выучка, по причине того, что они формировались в военное время, и получить всего положенного за короткий срок не смогли.

   Затем последовало указание из оперативного управления: поверить состояние и боеготовность Благовещенского укреплённого района, где комендантом был генерал-майор Алимов.

    Прежде чем попасть в этот гарнизон, по пути следования заехали в Падь-моховую (Моховая Падь), где дислоцировались, в основном, мелкие части и школа младших лейтенантов.

Станция Моховая Падь (современное фото).

 

Начальником означенного гарнизона был подполковник Никитин – он же начальник школы младших лейтенантов. Заезжаю на «эмке» в центр расположения гарнизона, и вдруг вижу такую картину: двухэтажное кирпичное здание солдатской столовой с балконом посередине, а вокруг толпятся в беспорядке человек двести солдат. Они ничем не занимаются, полураздетые, курят, ругаются матом, вокруг них не видно офицеров. Подъехал к этой взбудораженной толпе, вышел из машины и поздоровался с ними. Ответа не последовало, только смех и выкрики. Спрашиваю, - кто здесь командир? – никто ничего не отвечает. Проходит мимо один лейтенант, шинель внакидку, фуражка на затылке, я его останавливаю и спрашиваю: что это за часть и кто командир, отвечающий за людей. Этот лейтенант от меня отвернулся и пошёл своим путём, не захотел отвечать. Тут же идёт мимо нас майор – спрашиваю его, что за часть? Этот товарищ остановился и доложил: «Это бывшие заключённые, освобождённые из лагерей заключения, ожидают отправки на фронт, но по причине отсутствия вагонов под погрузку, отправка задерживается. Заниматься боевой подготовкой не желают, всячески от этого уклоняются, ходят по гарнизону, бродяжничают. Числятся в подразделениях, офицеров не признают. Если кто-то от них что-либо потребует, угрожают ножом, причём, обещают расправиться во время следования в пути. А я, - говорит майор, - назначен начальником эшелона, должен везти их на фронт». Ввиду такой неприглядной обстановки я решил задержаться и навести порядок в этом неблагополучном гарнизоне. Прежде всего, даю указание майору, чтобы он построил эту толпу и привёл её на гарнизонный стадион.  Чтобы построить этих людей, пришлось повозиться с ними очень много, но своего майор добился. Когда оказались на стадионе, майор, назвавший себя начальником эшелона, вынул из кармана блокнот со списком людей и передал его мне. В том списке оказались семь человек главарей – зачинщиков всех безобразий, нарушения воинской дисциплины и творимых грабежей.

   Непосредственно перед строем я начал по фамилии вызывать этих главарей, но на  вызовы они не отвечают и из строя не выходят. Спустя какое-то время я всё-таки добился своего: все семь человек стоят перед строем. Как положено – отчитал их, а потом под конвоем отправил в Черемхово, где дислоцировалась отдельная строевая бригада, там же имелся военный трибунал. Впоследствии, их осудили, всем дали дополнительно по 10 лет лагерного заключения. Остальных отпустил под команду назначенных к ним офицеров и предупредил - кто из них будет слоняться по городку, участь постигнет та же. Люди, как видно, поняли, и установился надлежащий порядок. Обо всём доложил Совету 2-й армии и командующему Дальневосточным фронтом, генералу армии Апанасенко. Буквально через несколько дней подали подвижный состав – вагоны, и эти люди в солдатской форме были отправлены на фронт.

   По прибытии в Благовещенск я подробно ознакомился с укреплённым районом. Его сооружения и подготовленные … (не понятно)... представляли большое препятствие для вероятного противника, в частности, для японских самураев. Капониры и полукапониры, построенные к тому времени, являлись крепким орешком, и гарнизоны могли сопротивляться и наносить серьёзный урон врагу даже в заблокированном состоянии. Ставка Главного командования и Генеральный штаб всегда интересовались оборонительными рубежами Дальневосточной границы даже, несмотря на занятость действующими фронтами на западе. На Дальний Восток приезжали различные поверочные комиссии.  Постоянно находилась группа офицеров – представителей при штабе фронта, а также, при каждой армии.

   1943 год, февраль, на ДВК прибыла группа офицеров непосредственно из Генерального штаба, которую возглавлял начальник Дальневосточного направления Генерального штаба Советской армии генерал-майор Анисимов. С ним же находился и заместитель начальника группы офицеров Генерального штаба, генерал-майор Гениатулин. Основной задачей этой группы была поверка состояния укреплённых районов и оборонительных рубежей полевого типа, построенных во время войны войсками. Для этого вызвали офицеров Генштаба, работающих в войсках Дальневосточного фронта, разбили всех по группам. Автор этих строк возглавлял группу, состоящую из двух инженеров – полковников ч/с  из инженерного управления Генштаба. Все собрались при штабе 2-й армии.

  Подполковник Крайнов А.В.

   Поверка началась с состояния Благовещенского укрепрайона и полевых сооружений, построенных войсками 12-й стрелковой дивизии. Во время осмотра одного полевого сооружения произошёл такой случай: полковник ч/с, что прибыл из Генштаба, полез в заросший бурьяном недействующий ДЗОТ. Чтобы проникнуть внутрь сооружения, требовалось карабкаться на четвереньках и ползком. Когда он просунул голову в ДЗОТ, там оказался серый волк, который прыгнул через полковника, пробежал по его спине, выскочил наружу, прижав уши, и мимо нас, стоящих наверху, пустился наутёк в степь. Но и этот полковник чувствовал себя неприятно и вышел из сооружения побледневшим. Увиденное говорило само за себя: сооружения полевого типа должны периодически поверяться. А этого сделано не было, вот зверь и устроил себе логово.

   После окончания поверки на территории расположения 2-й армии, вся группа отправилась в Бикин и Иман, в 35-ю армию и Иманский укрепрайон. Там тщательной поверке подвергся старый укреплённый район и прилегающие к нему сооружения, находящиеся на особо важном оперативном направлении, прикрывающие уссурийскую железную дорогу, основную магистраль: Хабаровск – Владивосток. Во время инспектирования отдельных сооружений ставились короткие тактические задачи и выявлялась готовность гарнизонов: ведение прицельного огня по существующим ориентирам согласно таблицам. В результате поверки пришли к выводу: личный состав, находящийся в сооружениях, показал себя вполне боеспособным и умеющим быстро ориентироваться в сложившейся боевой обстановке, также, в совершенстве владеет находящимся на вооружение оружием – 76 мм пушкой и станковым пулемётом «максим». В случае возникшей блокады, гарнизон имеет полную возможность выдержать длительный вид боя, даже находясь в окружении.

Иманский укрепрайон (современное фото).

 

   Последняя поверка в Спасске–Дальнем проходила по аналогичному сценарию. В один из дней, находясь в Спасске, пошли обедать в столовую Военторга. Впереди, как положено, шли генералы, т.т. Анисимов и Гениатулин. Последний шел, сильно покачиваясь из стороны в сторону. Полковник из Генштаба, шедший позади, сказал: «Смотрите, как Шакир шатается из стороны в сторону, видно, изрядно перед обедом выпил». Однако, дело обстояло совсем не так, как представлялось этому полковнику. Генерал-майор Гениатулин сильно заболел, его разбил паралич, а в дальнейшем эта злосчастная болезнь окончилась смертью.

   Завершилась поездка поверкой полевых сооружений на Гродековском операционном направлении. Всю нашу работу отразили исчерпывающие данные о состоянии оборонительных рубежей Дальневосточного фронта. После всего, для обработки материалов, мы вернулись в Хабаровск, в штаб Дальневосточного фронта, где руководитель группы, генерал-майор Анисимов, доложил военному совету фронта о результатах работы. Наша миссия, как представителей указанной комиссии, окончилась. Наступило время возвращения по своим местам, в частности, я вернулся в Куйбышевку-Восточная.

   Следующим моим заданием была поверка боеготовности частей 12-й стрелковой дивизии. Чтобы попасть в штаб этого соединения, необходимо проследовать через Благовещенск. Прибыл в этот пограничный город в воскресенье, там и переночевал. Утром встречаюсь с комендантом укрепрайона, генерал-майором Алимовым, который сообщает новость: «Командир 4-й отдельной стрелковой бригады, полковник Саяпин, поднял бригаду по тревоге, построил её, и направился на ближайшую станцию для погрузки в эшелон и отправки на фронт». Всё означенное произошло самовольно, без приказа сверху. Черемхово, где дислоцировалась эта бригада, от Благовещенска, находится, примерно, за 25 километров. Пришлось туда выехать и разъяснить товарищу Саяпину, что этого делать нельзя. Всё происходит только по плану, когда потребуется, тогда и поедете. С места сосредоточения бригады на станции Берёзовской, возвратились обратно на постоянное расквартирование. А произошло это, потому что командир бригады, полковник Саяпин, неоднократно просил, чтобы его отправили на действующий фронт, на запад. Раз из этого ничего не получилось, он решил совершить такой манёвр самостоятельно. Всё происшедшее стало достоянием Военного совета Дальневосточного фронта. Генерал армии т. Апанасенко своим приказом полковника Саяпина отстранил от исполнения обязанностей командира бригады.

    Чтобы иметь большее представление о таком крае, как Амурская область, постараюсь дать ему краткую характеристику. Амурская область РСФСР расположена вдоль левого берега реки Амура и занимает обширную территорию между становым хребтом на севере, рекой Амур на юге и Хингано-Буреинским нагорьем на востоке. Зимой Амурская область находится под воздействием потока сухого полярного континентального воздуха, формирующегося над Якутией, Забайкальем и Монголией. В пределах Амурской области выделяются две широкие зоны растительности: зона хвойных лесов и тайги и лесостепная зона. Население: в Амурской области больше всего русских, второе место занимают украинцы, третье белорусы, затем, якуты и эвенки. Для чего это надо знать? Когда приезжаешь в часть представителем такого крупного штаба, ты должен знать всё до мелочей, а описание и географическое расположение территории, где дислоцируются войска, военному человеку надо знать в обязательном порядке.

   Итак, в этой армии мне пришлось проработать до 13 июля 1943 года. Здесь я в деталях ознакомился со всеми делами, а, самое главное, узнал людей больших и малых, стоявших у руководства войсками. Много раз приходилось бывать на войсковых учениях дивизий, бригад. На командно-штабных и штабных учениях устанавливал подлинную сплочённость штабов всех степеней, о чём своевременно докладывал в генеральный штаб, держа его в постоянном курсе всех событий целого объединения.

 

Старший офицер – представитель Генерального штаба Советской армии при штабе Забайкальского фронта.

   13 июля 1943 года я получил телефонограмму за подписью генерала армии, т. А.И.Антонова, в которой говорилось: «Немедленно выехать в штаб Забайкальского фронта г. Чита на должность старшего офицера – представителя Генерального штаба Советской армии. О прибытии к месту назначения доложить».

   Чита, новая обстановка, новые люди. Первое знакомство, - представляюсь командующему фронтом генерал-полковнику М.П.Ковалёву, члену Военного совета генерал-лейтенанту Зимину, заместителю начальника штаба генерал-майору Барскову. Начальник штаба фронта, генерал-лейтенант Е.Г.Троценко в это время находился в служебной командировке в Москве, в Генштабе.

  Ковалёв Михаил Прокопьевич.

 

   Генерал-полковник Ковалёв первым делом ознакомил меня с болезнью в войсках фронта - дистрофией, о которой до этого не имел понятия. А дело обстояло так. Забайкальский фронт, соединения и части которого, в основном, дислоцировались вдоль маньчжурской границы, параллельно с боевой и политической подготовкой занимался укреплением границы – постройкой оборонительных рубежей. Низкое по калорийности питание и существующая в то время пресловутая 2-я норма не удовлетворяли потребности людей. Отсутствие свежих овощей. Большинство продуктов поступало в консервированном виде. Всё вместе взятое, усиленная нагрузка и слабое питание, поставило фронт в затруднительное положение. Открылась эта самая дистрофия. Обнаружилось, что 209 с.д., дислоцируемая на ст. Харанор, вышла на тактические учения в поле с совершением 25 километрового марша. Представьте себе климатические условия Забайкалья: в зимнее время морозы достигают минус 45 градусов, а летом - знойная жара, тоже достигавшая 45 градусов, но с плюсом, и третье, безводная матушка – степь. Во время совершения марша, солдаты резко изматывались и обессиливали, даже стали отставать и падать. Людей, поражённых таким недугом, стали подбирать и сажать на санитарные повозки,  а потом на полковые, дивизионные. Дело дошло до того, что стало недоставать этого транспорта. Таких упавших всё прибавлялось. Первоначальное врачебное определение гласило: солнечный удар, с него и началось медицинское лечение. Но раз диагноз неправильный, то и итог лечения безрезультатный.

   На станции Харанор больных начали размещать сначала в лазарет, а потом из-за его переполненности, в пустых домах офицерского состава, семьи которых в начале войны были эвакуированы вглубь страны. Впоследствии и они были заполнены до предела. Данная болезнь разделялась на три стадии: 1-я – больной всё кушает, ходит на своих ногах, но чувствует слабость; 2-я стадия – лежит, кормят на постели; и последняя 3-я стадия - почти не кушает, и совсем не разговаривает, затем наступает смерть.

    О ситуации было доложено в Генеральный штаб. Вскоре прибыла правительственная комиссия, в составе которой было несколько профессоров. Когда эти товарищи провели глубокий анализ всего увиденного, только тогда установили, что эта болезнь – дистрофия. Об этом факте комиссия доложила в Государственный комитет обороны СССР, после чего были приняты радикальные меры: увеличили солдатский паёк, подвезли свежие овощи, свежую рыбу и другие питательные продукты с повышенной калорийностью. Всё указанное явилось основным средством лечения этого злосчастного недуга.

    Характерно то, что в Монголии дислоцировались войска 17-й армии, где такого заболевания почти не было. Там товарищи, руководя своими соединениями и частями, выходили из столь трудного положения за счёт поступления в питание свежего мяса и рыбы. В степи постоянно находились выделенные команды снайперов и отличных стрелков. Эти охотники за козлами проводили регулярную заготовку мяса. Затем, на озере Буйр-Нур организовали ловлю рыбы, причём, этот бассейн использовался для частей и соединений 17-й армии, не выходя за пределы Монгольской Народной республики. Озеро Буйр-Нур находится непосредственно на границе с Маньчжурией, и в то время там хозяйничали японцы. В районе этого богатейшего рыбой озера, преимущественно сазаном, жителей не было. Монголы, по древнему религиозному обычаю, рыбу не кушают, считая её священным животным. Ближе всех к означенному водному бассейну располагалась 36-я стрелковая дивизия, командование которой организовывало своими силами и возможностями рыболовецкую команду. Выловленной рыбой обеспечивалась, в первую очередь, сама дивизия, но и другие части 17-й армии. Личный состав там внешне выглядел вполне справным, никакого сравнения с личным составом частей, дислоцирующихся в Забайкалье. У них, например, организовали дома отдыха для солдат и сержантов со сроком пребывания в 15 суток. Порядок такой: располагаются на берегу озера, сами ловят рыбу, сами жарят её и кушают вдоволь по потребности. 36-я армия, дислоцируемая в Забайкалье, всего вышеизложенного не имела.

    Обо всём этом узнало командование фронта; туда выехал начальник тыла, генерал-майор Хомуськов, который установил: «Хозяйство будет иметь фронтовое значение». Вместе с тем, подбросил снасти и людей. Обстановка сложилась совсем иная: рыбой стали снабжать все соединения фронта, в том числе, и Забайкалье. После чего, с дистрофией было покончено раз и навсегда.

  Хомуськов Иван Гурьевич.

 

   Вскоре из Генерального штаба получено задание – поверить готовность Даурского укрепленного района. Приезжаю на 84-й разъезд, где встречаюсь с командованием этого укреплённого района. Комендант, генерал-майор Викторов, предварительно ознакомил меня с положением дел означенного участка обороны маньчжурской границы. Чуть позже я присутствовал на штабном занятии, где установил, что это оборонительное соединение способно вести бой и в блокированном положении. Отработка всех штабных документов была вполне удовлетворительной. Офицеры штаба знали свои функциональные обязанности. Обо всём доложил Военному совету Забайкальского фронта, в копии – Генеральному штабу. В дальнейшем была произведена некоторая перестановка: коменданта укрепрайона, генерал-майора Викторова поставили на должность заместителя командующего 36-й армии. Вместо него, комендантом укрепрайона, из главного управления кадров Вооружённых сил СССР был прислан полковник Павлов-Разин.

Даурский укрепрайон.

 

    Кстати, в это же время пограничники в тылу укреплённого района задержали японских лазутчиков, переброшенных на нашу территорию с заданием – вести шпионаж и диверсию. Удивились: а как они прошли минное противопехотное поле, устроенное непосредственно перед «колючкой», ведь в этом районе проходит сплошная полоса заграждения. К ней относятся: проволочное заграждение в четыре кола, перед ним минное поле, мины на колышках. Задержанные показали конкретный путь, по которому они успешно прошли. Тогда занялись поверкой, а как же так получилось? Выяснили: установленные на колышках мины почти все обезврежены. Случилось это, потому что в степи Забайкалья водится большое количество грызунов, их называют тарбаганы. Вот они, перебегая через противотанковые минные поля, сами подрывались, и, постепенно вывели из строя столь большое количество мин. После доклада в Генеральный штаб оттуда поступило приказание Военному совету фронта: «Обновить минную полосу на всём протяжении». После чего, этим вопросом занялись инженерные войска фронта во главе с генерал-лейтенантом Васильевым. Сапёры задачу выполнили, и минное поле полностью превратилось в действующее, вполне боеспособное.

   В дальнейшем, поступило задание: поверить боеготовность 36-й стрелковой дивизии, дислоцирующейся в Монгольской Народной Республике, в Тамцак-Булаке, один из полков которой находился непосредственно на Маньчжурской границе, на берегу реки Халхин-Гол. Бойцы под жильё приспособили гору (горный хребет) Хамар-Дабан, так что землянки представляли уютное жильё бойцам и командирам. Как видно, при большом желании и напористости, человек может приспособиться жить в любых отрицательных климатических и природных условиях.

   Здесь меня заинтересовал плацдарм былых сражений товарищей по оружию – советских воинов и монгольских цириков, защищавших неприкосновенность монгольской территории, Халхин-Гольскую низменность и её барханы. Проходя по этой долине, я увидел местность сплошного песка с останками человеческих костей, противогазами, обмундированием, и другими видами военного снаряжения японского образца. Тут же вспомнил о нашем прошлом: сколько различных «завоевателей» не пытались нарушить священные советские рубежи, всегда уходили вспять битыми. Здесь была аналогичная картина. Хотя эта территория принадлежит братскому монгольскому народу, но заявление нашего правительства звучало и звучит повсюду: «Если агрессор нападёт на территорию дружественной нам Монгольской Народной Республики – наши доблестные Вооружённые Силы будут защищать её территорию от врага как свою собственную».

   Также я побывал на братских кладбищах, организованных на берегу реки Халхин-Гол. Подумал: хоть эти могилы и находятся далеко от своей Родины, но все Советские люди чтят память богатырей, отдавших жизнь за счастье народа. Тут стоит в степи на постаменте памятник славному сыну Советского Союза: танк Т-26 комбрига Яковлева, бригада которого штурмовала позиции японских самураев. Запомнилась высота Ремизова, где покоится прах геройски погибшего командира полка Ремизова. Эти люди, стоявшие во главе своих частей и соединений, громили отборную японскую 6-ю армию. Можно сказать – слава Советскому оружию, которое всегда и повсюду показало свою непобедимость.

 

   За этой выполненной работой поступило задание: поверить расквартирование 59-й кавалерийской дивизии и её боеготовность. Эта дивизия представляла собой маневренное соединение, дислоцирующееся в пади Урулюнгуй, далеко в сторону от железнодорожной магистрали, в так называемом Трёхречье. Конница вышла в этот отдалённый район не случайно. По другую сторону границы стояло добровольческое кавалерийское соединение монгольского князя Дэ Вана (во внутренней Монголии). По приказу своих «хозяев» - японской военщины – продажный ставленник всегда готов был нарушить границу Советского Союза. Поэтому наши славные конники упорно готовились дать сокрушительный отпор всяким непрошенным «гостям». В дивизии я ознакомился с работой штаба данного соединения, которая выглядела вполне удовлетворительной. Штаб, как орган управления войсками соединения, безусловно, был способен выполнять поставленные перед ним боевые задачи.

   За время работы в войсках Забайкальского фронта мне пришлось много где побывать для  выполнения заданий Генерального штаба: на войсковых учениях 36-й армии, на командно-штабных и штабных учениях штаба фронта с выездом на командный пункт в район Хада-Булак. В группе командующего 36-й армии, генерала Фоменко я неоднократно выезжал в полевые поездки вдоль Маньчжурской границы. За это время основательно изучил командно-штабной состав фронта, его работоспособность. Мне вспоминается командир 209 сд, полковник Дубовик, исключительно культурный и образованный человек, в совершенстве знавший своё дело. И неслучайно: на всех командно-штабных и штабных учениях 36-й армии на должность начальника штаба армии, а на фронтовых – начальника оперативного отдела штаба фронта, всегда назначался только он, полковник Дубовик. Такой, например, главный оперативный документ, как план армейской операции, товарищ Дубовик составлял сходу диктуя его машинистке.

   Вспоминается командир 94-й стрелковой дивизии, генерал-майор Замахаев; в войсках под его командованием всегда был надлежащий порядок и дисциплина. Это соединение дислоцировалось в районе озера Зырде-Зырге, вблизи маньчжурской границы. Один полк располагался на высоте, в районе станицы Абагайтуй, и этим усиливал пограничную заставу в районе в случае нападения японских самураев. В это время там была исключительно сложная обстановка, и всё-таки личный состав настойчиво и упорно занимался боевой и политической подготовкой, добиваясь положительных результатов.

    Встречались и отдельные недостатки в войсках Забайкалья. Тогда, согласно приказу ставки Главного командования и директивам Генерального штаба Советской Армии, приходилось выезжать на места для прояснения нерешённых вопросов и их устранения, докладывая обо всём Военному Совету Фронта, а в копии - Генеральному штабу СА.

   В районе станции Хада-Булак дислоцировался 2-й стрелковый корпус, которым командовал генерал-майор Петров. В частях и штабах означенного соединения обнаружились недоработки, возникшие подчас из-за командования корпуса и командиров частей и соединений, что является грубым нарушением приказа Верховного главнокомандующего.

    На территории дружественной нам Монгольской Народной Республики дислоцировалась 17-я армия, которой командовал генерал-лейтенант т.Данилов А.И. Нужно сказать, что части этого объединения и штабы всех степеней, как органы управления, выглядели в боевом отношении гораздо лучше и сплочённее. Сам т.Данилов уверенно и целеустремлённо занимался поднятием уровня боевой готовности войск. Здесь сказывалось, видимо, то, что командарм прибыл и вступил в командование 17-й армией из 21-й армии действующего фронта, где накопил соответствующий багаж опыта боевой деятельности.

    В конце 1944 года и начале 1945 из Генштаба поступали задания – уделять больше внимания контролю над подготовкой штабов всех степеней. Штаб Забайкальского фронта основной своей целью ставил развитие и совершенствование функциональных обязанностей офицеров оперативного отдела, а, соответственно, и работоспособность всего аппарата. По инициативе начальника штаба фронта, генерал-лейтенанта Е.Г.Троценко, был сделан макет хребта Большого Хингана.

Задача заключалась в конкретной отработке оперативных задач, приближённых к действительности. Кроме того, предполагалось, что через этот хребет будет нанесён главный удар для разгрома японских самураев. Направление определялось на Цицикар и Сапингай с наикратчайшим выходом на Ляодунский полуостров. Здесь особенное внимание уделялось тропе, проложенной экспедицией Кропоткина, и обозначенной на макете. Это было принципиально важным ещё и потому, что хребет считался непроходимым для человека. А тут предстояло продвигаться не только бойцам, но и большому количеству разнообразной боевой техники и через перевал, и через Халун-Аршанский укреплённый район противника для полного разгрома самураев.

    Штаб Забайкальского фронта и его инженерный отдел проделал большую работу по подготовке предстоящей операции – разгрому квантунской миллионной армии. На территории Монголии, на Тамцакском оперативном направлении было пробурено и оборудовано большое количество колодцев. Рядом с ними ставились специально изготовленные брезентовые баки, заранее наполненные водой, что послужило в дальнейшем источником снабжения 6-й гвардейской танковой армии, действовавшей на главном направлении фронта. Чтобы обеспечить успешное выполнение предстоящей операции по разгрому вероятного противника – в районе Читы, причём в лесу, был построен завод по ремонту танков и другой боевой техники. Как известно, всё вместе взятое, в дальнейшем обеспечило успешный разгром квантунской японской армии, дислоцирующейся в Маньчжурии.

   9-е мая 1945 года – день победы Советского народа над гитлеровской Германией. В Чите, столице Забайкалья, его праздновали с большим триумфом. Трудящиеся города собрались на площади для большого митинга. С трибуны выступали – командующий фронтом, генерал-полковник Ковалёв и член Военного Совета, генерал-лейтенант Сорокин. Было столько радости, восторгов, что-то особенное.

 

   15-го мая 1945 года меня вызвали в Москву, причём насовсем. Распростившись с суровым Забайкальем, я отбыл в столицу, в Генеральный штаб. На этом моя миссия в штабе Забайкальского фронта закончилась.

 

Общий вывод по работе офицером Генерального штаба.

   В самое тяжёлое время для нашей Родины, в годы Великой Отечественной войны, особенно вначале 1941 года, Генеральный штаб Советской Армии работал оперативно, как часы. Имел в войсках своих представителей. Всегда и повсюду был в курсе всех событий. Из центра было легче ориентироваться в обстановке и принимать правильные решения. В таких фронтах, как Дальневосточный и Забайкальский, удалённых от центра на расстояния, исчисляющимися несколькими тысячами километров, так же было необходимо иметь постоянную группу офицеров – представителей Генерального штаба, чтобы всегда быть в курсе дел и обстоятельств.

  Крайнов Алексей Васильевич.

   Штабы означенных фронтов отрабатывали темы предстоящих боёв с вероятным противником – Японией. Очень много внимания уделялось сплочённости штабов, как органам управления войсками. Для офицеров–штабников важным было приобретение навыков в своих функциональных обязанностях и отработка документов. Штабы 17 и 36 армий уделяли достаточно внимания и времени командно-штабным и штабным учениям, полевым поездкам – вдоль границы, под непосредственным руководством командующих армиями. Штаб Забайкальского фронта часто выходил в подготовительный командный пункт – в районе Хабаровска, где занятия проводились в полевых условиях, приближённых к действительной боевой обстановке. Обязанностью офицеров Генерального штаба являлось присутствие на этих учениях без вмешательства в функции организаторов, но предписывалось проведение соответствующего контроля в разрезе директив начальника Генерального штаба Советской Армии и приказов Верховного главнокомандующего, особенно по организации взаимодействия родов войск, согласно приказу № 325. По окончанию учений, свои замечания представлялись командующему для разбора. Одновременно составлялся письменный доклад в Генеральный штаб на имя начальника оперативного управления.

    Чтобы всё означенное выполнить грамотно, офицер Генерального штаба должен быть на высоте положения, знать оперативное дело в совершенстве. В будущем на эти места предполагалось назначать людей по должности не ниже начальника штаба полка, командира батальона, начальника оперативного отделения штаба дивизии. Обязательно, окончившего полный курс Военной Академии им. М.В.Фрунзе. Кроме всего, этот офицер должен знать штабную и общевойсковую деятельность и уметь контролировать штабную и боевую подготовку войск. Это объясняется тем, что указанному товарищу приходится соприкасаться с деятельностью тех или иных штабов, и с обучением войск масштаба не меньше дивизии. При правильном руководстве, несомненно, группа офицеров – представителей Генерального штаба Советской Армии в войсках, приносили и принесут большую пользу.

    Офицер Генерального штаба в войсках – это лицо, представляющее Генеральный штаб. На него возлагается очень большая ответственность. А поэтому, он должен являться примером для остального офицерского состава, в котором ему придётся работать. Чем он должен обладать в первую очередь: общая культура, военная безукоризненная грамотность, внешний вид, выделяющий его из остальных офицеров, правдив до бесконечности, скромен до предела. Скромность, как говорится, украшает большевика и т.д. и т.п. Вот этого принципа всегда необходимо и придерживаться.  

    На этом я заканчиваю свои воспоминания о проделанной мною работе и личных наблюдениях за время около четырёхлетней деятельности старшим офицером – представителем Генерального штаба Советской Армии в войсках.

С уважением Крайнов.

 

Общий вывод по всем вопросам моих личных воспоминаний.

   Советские вооружённые Силы существуют более пятидесяти лет и обладают сегодня огромными боевыми возможностями. Их мощь дополняется мощью других братских стран социализма. В результате коллективно выработанных мер и их претворения в жизнь в последние годы усовершенствовалась военная организация Варшавского договора. Вооружённые силы союзных государств находятся в высокой степени готовности и в состоянии гарантировать мирный труд братских народов. Советский Союз преисполнен решимости и впредь сделать всё для обеспечения надёжной защиты завоеваний социализма и коммунизма.

Алексей Васильевич (в центре) с братьями Владимиром (слева) и Петром (справа). Моздок.1970-е.